Десятилетний Никодим стоял в коридоре, уткнувшись лбом в холодную дверь, и тянул время, будто от этого могло что-то измениться.
- Я не пойду, - твердил мальчик. - Не пойду, и всё.
Скрипка лежала на тумбочке - в чёрном футляре, как маленький гроб. Два года назад он её открывал с осторожным восторгом, нюхал лак, гладил струны, аккуратно брал в руки. Тогда звук казался чудом. Тонким, светлым. Ему нравилось его извлекать. Это время продлилось недолго, и теперь каждое занятие проходило мучительно и невероятно долго по ощущениям.
Сейчас скрипка визжала. Царапала уши. И его тоже - изнутри.
- Никодим, не устраивай цирк, - отец не повышал голос.
Но лучше бы уж кричал.
Когда он так говорил - ослушаться было немыслимо.
- Через десять минут выход тебе надо выходить.
- Я её ненавижу! - резко обернулся Никодим. НЕНАВИЖУ!
- Что за слова такие? - устало сказала мать. - Два года занимался - всё было нормально. А теперь вдруг "ненавижу".
- Потому что надоело! - выкрикнул упрямец. - Потому что она орёт! Потому что мне плохо! Давно уже, а вы меня не слушаете!
Отец вышел в коридор. Взгляд у него был спокойный, почти холодный.
- Надоело ему, - повторил он. - А ничего, что тебе купили инструмент, который ты сам просил? Ничего, что он стоит дорого?
Никодим молчал, сжав губы. Он знал эту цифру. Её повторяли уже много раз, так что забыть не получится.
- И соседи, между прочим, - продолжил отец, - только начали привыкать. Уже не стучат по батареям. А ты сейчас всё бросишь?
- Пусть радуются! - огрызнулся мальчик. - Я больше не буду играть!
Мать покачала головой.
- Так нельзя, Никодим. Нельзя начинать и бросать. Ты лучший в группе. Тебя хвалят. У тебя есть данные.
- Не хочу я ваши данные! - закричал страдалец, и голос сорвался на писк. - Мне плохо от неё! Понимаешь? ПЛОХО!
На секунду стало тихо.
Отец подошёл ближе.
- Все устают, - сказал он. - Это нормально. Но дело не в том, хочешь ты или нет. Дело в том, что надо.
-Сейчас ты бросишь скрипку, потом учёбу, потом - работу. Мой отец всегда говорил "Взялся за гуж - не говори, что не дюж." В жизни легко не будет, привыкай.
- Я не буду, - тихо сказал строптивец. - Хоть бейте.
Отец усмехнулся. Без радости.
- До этого не дойдёт. Просто возьмёшь скрипку и пойдёшь заниматься.
Мать добавила мягче, но не менее твёрдо:
- Потом спасибо скажешь. Когда вырастешь.
Никодим не ответил. Ему захотелось, чтобы скрипка вдруг исчезла. Чтобы её никогда не было. Чтобы эти два года тоже исчезли - вместе со звуками, репетициями, похвалами и соседями. Но она была.
Он резко схватил футляр.
- Ненавижу, - прошептал почти беззвучно.
И сам не понял - скрипке или родителям.
Четыре года тянулись как смычок по струне. Сначала Никодим ещё пытался сопротивляться. Потом - просто молчал. Потом научился играть так, что учителя кивали, а на концертах ему аплодировали дольше, чем другим.
А внутри - стало пусто.
К четырнадцати ребёнок вытянулся, голос сломался, и детская истерика превратилась в холодное, упрямое "нет".
- Я не поеду, - сказал, стоя в той же самой прихожей. Только теперь он почти сравнялся с отцом ростом.
- Я не маленький ребёнок. Вы меня не заставите.
Скрипка лежала там же. Тот же футляр, только уже потёртый по углам.
Мать побледнела.
- Как это не поедешь? - она даже не сразу осознала размер катастрофы. - Никодим, ты понимаешь, что говоришь? Конкурс через неделю. Мы уже всё оплатили. Костюм купили!
Она почти сорвалась на крик:
- Ты обязан ехать!
Он усмехнулся - коротко и зло.
- Кому обязан?
Отец молчал дольше обычного. Смотрел на сына внимательно, будто видел впервые. И, похоже, впервые понял. Перед ним уже стоял не тот мальчик, который ревел у двери. Этого - не согнёшь.
- Мама права. Это ответственность.
- Нет, - отрезал Никодим. - Это ваша ответственность.
Мать села на стул, будто у неё подкосились ноги.
- Господи… - прошептала она. - Что с тобой стало.
А отец вдруг сменил тон.
- Ладно, - сказал спокойно. - Давай по-другому.
Никодим насторожился.
- Ты ведь понимаешь, что всё это не просто так, - продолжил отец. - Конкурсы, занятия… Это шанс. Возможности.
- Мне не нужны ваши возможности.
- А свои? - тихо спросил отец.
Никодим не ответил.
-Когда тебе исполнится восемнадцать.... Если ты дотянешь - нормально, без этих фокусов… - отец чуть кивнул в сторону скрипки, - на день рождения я подарю тебе свою машину.
Никодим задумался.
Перед глазами всплыла их Toyota RAV4 - тёплый салон, запах кожи, ровный гул двигателя. Как он сидел на пассажирском, проводил рукой по панели, представляя, себя за рулём.
Никодим опустил взгляд на футляр. Скрипка. Конкурсы. Аплодисменты. Чужие ожидания. И - машина. Своя. Свобода, которая пахнет бензином, а не лаком и канифолью.
- Ладно, - безрадостно пообещал. - Поеду.
Мать выдохнула - почти всхлипнула.
- Вот и правильно… вот и молодец.
Никодим не слушал. Он смотрел на футляр, как на сделку. Не музыка. Обмен. Четыре года - и он за рулём.
Олег действительно хотел поменять автомобиль ко дню рождения сына.
Свою Toyota RAV4 - Никодиму. А себе - новую.
Только вот "новая" стала стоить как как вход в рай - все слышали, но билетов не продают. Да ещё оказалось, что продаются только китайские, или отечественные, что не рассматривалось в принципе.
А старая машина - вот она. Под окнами. Надёжная. Почти родная, и до сих пор без крупных поломок.
И - уже не его.
Потому что обещал.
А раз обещал - надо выполнять.
Или....Не надо? Неужели сын не понимает, что сейчас другое время, и он не мог предвидеть, что цены сойдут с ума, улетят в космос, вместе с логикой.
Однажды мать осторожно сказала:
- Никодим… ты же понимаешь… сейчас сложное время… машины очень подорожали…
Сын даже не сразу понял, к чему она ведёт.
- И что?
- Может… не обязательно прямо сейчас?
Он посмотрел на неё так, что она осеклась.
Спокойно. Почти вежливо.
- Обещания надо выполнять.
И добавил, чуть тише:
-Я свою часть выполнил.
Это было сказано без крика. Без истерики.
Хуже.
Потому что в этих словах не было ребёнка.
Только счёт.
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ. ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!