В рязанской деревне Заречье, дома стоят на высоком берегу Оки, а за домами тянутся заливные луга, леса и болота, жила мышь. Звали её Тиной. Она была маленькой, серой, с длинным голым хвостом и круглыми блестящими глазами. Родилась она весной, в норе под корнями старой берёзы, и к осени уже успела обзавестись собственной семьёй. Муж её, бойкий и шустрый мышь по кличке Серый, погиб летом — попал в зубы к соседскому коту. Тина осталась одна с тремя крошечными мышатами.
Она была хорошей матерью. Таскала в нору зёрна, крошки, иногда кусочки сыра, которые находила в погребе бабы Кати. Мышата росли, пищали, требовали еды. Тина выбивалась из сил, но не жаловалась. Кто пожалеет мышь? Никто. Разве что ёж.
Ёж жил под тем же самым крыльцом, под которым Тина устроила свою нору. Это был колючий, видавший виды зверь - Ефим. Ему было уже года четыре — по ежиным меркам старик. Он не бегал, не фыркал, не сворачивался в клубок при каждом шорохе. Он был спокоен, ел червей, слизней, иногда яблоки, которые падали с яблони. Спал днём, бродил ночью. Мышей он не трогал. Не потому, что был добрым, а потому, что был старым. Зубы стёрлись, сил не хватало на охоту. Он питался тем, что само падало в рот.
Тина боялась ежа. Все мыши боялись ежей, потому что ежи едят мышей. Но этот ёж почему-то не обращал на неё внимания. Иногда они встречались у крыльца — она выбегала из норы, он выползал из-под доски. Смотрели друг на друга. Тина замирала, готовая броситься назад. Ефим равнодушно отводил взгляд и шёл дальше.
— Странный, — думала Тина. — Может, больной.
Но больной не больной, а жить мешало одно обстоятельство. Под крыльцом, рядом с норой Тины, была старая яма. Глубокая, с отвесными стенами, оставшаяся от какого-то строительства. Её давно забросили, засыпали мусором, но яма осталась. Тина обходила её стороной, учила мышат обходить. Но мышата были маленькие, глупые, им всё было интересно.
В тот день Тина отлучилась за едой. Она побежала в амбар, где хранились мешки с зерном. Нужно было натаскать припасов на зиму. Мышата остались одни в норе. Им стало скучно, и они вылезли наружу. Самый маленький, Шустрик, увидел что-то блестящее на дне ямы. Фантик от конфеты, занесённый ветром. Он подбежал к краю, наклонился — и полетел вниз.
Остальные двое замерли, заглянули в яму. Шустрик лежал на спине, пищал. Выбраться не мог — стенки были скользкими, земля осыпалась. Брат и сестра начали пищать, звать на помощь. Но кто их услышит? Тина была далеко. Люди не слышат мышиного писка.
Ёж услышал.
Ефим спал под доской. Сквозь сон он уловил тоненькие, отчаянные голоса. Он не хотел просыпаться, но писк был настойчивым. Он выполз, отряхнулся, принюхался. Мышата. В яме.
— Ну вот, — проворчал он. — Приехали.
Он подошёл к яме, заглянул внутрь. Трое мышат — один внизу, двое наверху — смотрели на него с ужасом. Ёж! Колючий, страшный! Сейчас съест.
— Не бойтесь, — сказал Ефим. — Я вас не трону.
Он подумал. Как вытащить мышонка из ямы? Ему не спуститься — слишком круто. Ему не зацепиться лапами — они короткие. Он попробовал спуститься, но чуть не упал сам. Тогда он лёг на край, свесил голову, протянул нос. Мышонок был далеко — не достать.
— Иголки, — прошептал Ефим. — Иголки — это не только защита. Иголки — это лестница.
Он свернулся в клубок и скатился в яму.
Больно ударился о дно, но иголки смягчили удар. Мышонок Шустрик отпрыгнул в сторону, думая, что сейчас его съедят. Но ёж не съел. Он подставил свою колючую спину.
— Цепляйся, — сказал он. — За иголки. Держись крепко.
Мышонок ухватился за колючку. Ёж распрямился, начал карабкаться по стене. Когти его цеплялись за землю, он подтягивался, падал, снова лез. Мышонок висел на его спине, как на ковре-самолёте. На середине пути ёж поскользнулся, они чуть не рухнули обратно. Но он упёрся лапами, выдержал.
И выбрался.
Мышонок спрыгнул, отбежал к брату и сестре. Все трое смотрели на ежа с изумлением.
— Спасибо, — пискнул Шустрик.
— Есть за что, — ответил Ефим и уполз под крыльцо.
Через час вернулась Тина. Мышата наперебой рассказывали ей о страшном еже, который спустился в яму и спас Шустрика. Тина не поверила. Но, заглянув в яму, она увидела следы от иголок. Она заплакала.
— Спасибо тебе, колючий, — пропищала она. — Спасибо.
С тех пор они стали соседями. Тина больше не боялась Ефима. Она приносила ему крошки хлеба, оставляла у входа в его убежище. Ефим не отказывался. Он ел и думал о том, как странно устроен мир. Враг может стать другом. Спаситель может оказаться тем, кого ты боялся всю жизнь.
Зимой ёж заснул. Он забился под крыльцо, натаскал сухих листьев и уснул до весны. Тина жила в своей норе, грела мышат, делала запасы. Иногда она навещала Ефима — он лежал неподвижно, свернувшись клубком. Она садилась рядом, смотрела на него и думала.
— Ты спас моего сына, — шептала она. — Я никогда этого не забуду.
Весной ёж проснулся. Худой, голодный. Он вышел из-под крыльца, и первое, что увидел, — Тину. Она сидела на пороге своей норы и держала в зубах кусок сыра.
— Ешь, — сказала она. — Я припасла для тебя.
Ефим съел сыр. Потом съел ещё один кусок. Потом понюхал Тину и лизнул её в нос. Мышь не убежала. Она стояла и ждала. Ёж не укусил.
Так и прожили они вместе — мышь и ёж, два врага, которые стали друзьями. Не потому, что забыли о своих инстинктах, а потому, что поняли: иногда важнее инстинкта — благодарность.
Вот и всё. История о том, как ёж спас мышонка, а мышиная семью спасла ежа — от одиночества.
Добро пожаловать в нашу подборку рассказов о животных.