Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Григорий зашел в дом, снял с уставших за долгий рабочий день ног сапоги, и подошел к умывальнику.
Взяв кусок мыла с полки, нажал на носик бочка умывальника раскрытыми, мозолистыми ладонями, а затем намылил ставшие мокрыми руки, одновременно оглядевшись.
Дом оказался пуст в этот вечерний час. Видимо, Дуся и дети сейчас на огороде. Скорее всего, таскают они ведрами воду с реки, и поливают огурцы и капусту.
Григорий мыл руки, а сам осматривался в тишине, ведя внимательным, неторопливым взглядом по убранству в собственном доме.
****
На первый взгляд, дом его чисто прибран, и в нем уютно. Но, все же, сейчас не живет в доме то тепло и та радость, что были при его дорогой Любаше.
Дуся так и не смогла заменить Любашу в его сердце, и живет он с этой женщиной, по большей части, из-за детей.
Дуся женщина серьезная, экономная. Она не любит возиться с мукой, поэтому хлеб они едят покупной, и о пирогах даже не мечтают. Но каша, или томленые овощи, похлебки – это все на столе присутствует постоянно.
К детям Дуся относится, конечно, прохладно и со строгостью, но зато они всегда одеты, накормлены, присмотрены. И Григорий не обижается за эту сдержанность на женщину, так как его сына и дочь трудно назвать послушными и спокойными детьми.
Ваня всегда ввязывается в какие-то драки, приходит домой в синяках, и вечно угрюм и замкнут. А Зина все делает по-своему, словно своими действиями эта маленькая, восьмилетняя девочка, упрекает взрослую женщину в том, что она (Дуся) плохая хозяйка.
При этом дочь не вступает в споры, и грубит редко, но своими действиями доводит Дусю до криков.
А ему что остается делать?
Он уговаривает дочь быть послушной, а сына быть более спокойным. Но он так мало проводит времени дома, с семьей, что все эти воспитательные разговоры с детьми похожи на каплю воды, случайно упавшую с неба в бескрайнее море.
Дуся, конечно же, мечтает о своем ребенке, но что-то у нее никак не получается забеременеть. И в этом точно нет вины Григория, так как его дети вот они – растут на глазах. И Дусе приходится мириться со своей судьбой: быть матерью чужим детям.
*****
Григорий вздохнул, и вытер руки застиранным, вылинявшим от долгого использования, рушником, невольно вспомнив в этот момент Любашу.
У Любаши всегда вода на печи была горячая в запасе, и она следила за тем, чтобы умывались все члены семьи теплой водой из умывальника. И рушники у нее менялись каждый день на чистые.
У Дуси же все по-другому. Никого она не балует теплой водичкой, а рушник будет висеть на крючке, один на всех, то намокая от рук, то вновь высыхая, от стирки до стирки.
Не сказать, что Григорий как-то уж сильно по этому поводу расстраивается, или испытывает дискомфорт, но вот мыслями все равно возвращается в то время, когда была жива Любаша.
И таким счастливым, таким обласканным, ухоженным и любимым, ему не быть уже никогда. Любаша его любила по-настоящему. И детей любила больше жизни. А Дуся…
Дуся – это Дуся. И сравнивать её с Любашей бессмысленно.
И только Григорий хотел уже отойти от умывальника с чистыми руками, оставив в покое рушник, как дверь тихо приоткрылась, и он увидел Зиночку.
Дочка просунула только голову в дверь, и огляделась. А как увидела его, сразу же зашла полностью в дом, крепко закрыв за собою дверь, а затем подошла ближе и прошептала:
- Папа, мне надо тебе что-то рассказать.
Григорий улыбнулся дочери. Её светлые косы заплетены не очень аккуратно. По кривому пробору и «петухам» на голове понятно, что Зина сама справлялась с этим заданием.
- Рассказывай. Только давай без жалоб на маму Дусю. Она старается для вас, все делает, а вы не цените эту заботу.
Зиночка выслушала его слова молча, а затем вдруг (прежде оглянувшись с опаской на закрытую дверь), развернула к нему лицом свою единственную и горячо любимую куклу Настю, которую до этого момента она прижимала крепко к своей худенькой груди, и показала ему.
Григорий сначала не понял, что хочет этим своим действием сказать ему дочь, но уже в следующее мгновение, присмотревшись, увидел на платье куклы пятна засохшей крови. Улыбка исчезла с его лица бесследно, уступив место взволнованному взгляду и сведенным к переносице густым бровям.
- Это твоя кровь, Зина? Ты поранилась?
Дочь качнула головой и ответила, глядя на него взглядом серьезным, совсем не детским:
- Нет. Не моя. Это кровь Вани.
- А с ним что случилось?
Зина сохраняла молчание одно долгое мгновение, заставив Григория почувствовать ещё большее волнение за сына, и только после его одобрительного «Ну, говори уже!», ответила:
- Папа, «Она» ударила его по лицу со всей силы рукой! У Вани лопнула губа и потом ещё долго его тошнило. А «Она» хотела, чтобы он шел на огород копать грядку. Мы спрятались в курятнике, Ваня уснул на сене. Но «Она» нас быстро нашла, Ваню разбудила, и сказала нам брать ведра, и идти на огород, поливать капусту.
Это все правда, папа! Я не вру! «Она» всегда бьет Ваню! И ремнем, и лозиной, и скалкой, а меня за косы таскает. И заставляет нас молчать, тебе не жаловаться. Еще и смеется. Говорит, что ты нам никогда, не поверишь, а ей веришь! У Вани сейчас губа опухшая. Спроси «Её», и посмотришь, что она тебе ответит. «Она» соврет! Скажет, что это Ваня с мальчишками подрался. Только Ваня не дерется со своими друзьями. Мишка Колбасин, Васька Лесков и Веня Жаров вообще не дерутся!
И пока Григорий во все глаза смотрел на дочь, горячо ему доказывающую свою правду, она вдруг опустила голову и произнесла, всхлипнув:
- … Они хотят сбежать в город, а меня с собой брать не хотят. А я не хочу с «Этой» остаться одна, без Вани... Мама нас всегда вместе обнимала, и говорила, что мы никогда не будем безродними, как она, и как ты! Потому что вы нас двоих родили. Мне Ваня все рассказывал! Да я и сама помню маму…Все помню… Мама красивая была, хоть и шейка у нее кривая была. Она платочек всегда носила…
- Зина! – Дверь резко открылась, и на пороге показалась Дуня. – Вот ты где! А Ванечка где? Дорогой, ты уже с работы пришел? А я, представляешь, бегаю, ищу детей наших по всей округе! В один момент даже подумала, что в реке утопли! Страху натерпелась – не приведи, господь! Ведра, главное, на берегу лежат, а их нигде нет! Только мы, все вместе, пололи морковь, да капусту поливали, и вдруг они исчезли! Как корова языком слизала! Вы куда убЁгли, а, Зина?!
Зина замерла под притворно заботливым и взволнованным взглядом мачехи, крепко прижав к свей груди куклу. И пока она думала, как ей ответить, вдруг заговорил отец:
- Зина, иди и позови в дом Ваню, а куклу пока отдай мне.
Зина удивилась просьбе отца, но послушно отдала ему свою любимицу, робко надеясь на то, что кукла не попадет в руки мачехи. И вышла из дома.
Где искать Ваню Зина знает. Он сидит сейчас в небольшой норе, вырытой мальчишками между корней мертвого, поваленного дерева.
Мачеха просто его не заметила, даже если и была на берегу, поблизости от того секретного места. Это штаб, в котором встречаются Ваня, Веня, Миша и Вася. И Зине тоже можно приходить в этот штаб, только нельзя взрослым выдавать это секретное место.
И Зина отправилась через огород, к реке, к тайному штабу.
*****
Как только за Зиной закрылась дверь, Григорий, прежде посмотрев на свою жену долгим, внимательным взглядом, затем спросил:
- Как день прошел у вас?
Дуня, видимо почувствовав напряжение в воздухе, дернула плечами и ответила слегка растерянно:
- Нормально все. Выходной, как выходной. Убрала в доме, выстирала белье, а после обедни на огород пошла, и детей с собою позвала. Мне одной сложно со всем управиться. А что?
- Ничего. – Григорий, продолжая смотреть в карие глаза Дуси, протянул ей куклу в своей руке, и спросил:
- Не знаешь, откуда эта кровь? Чья она?
Жена перевела свой взгляд на игрушку, затем снова на Григория, и ответила, не моргнув глазом:
- А я по чем знаю? Может, Зина коленку разбила? Или ещё откуда. Мне, во всяком случае, дети ни на что не жаловались.
- Да? – Удивленно переспросил Григорий. – А разбитая губа у Вани чьих рук дело?
Дуся, услышав такой вопрос, хмыкнула и ответила ему уверенно, гордо держа голову, и расправив плечи:
- Так он утром как убежал гулять, так потом с этой губой разбитой и явился. Откуда ж мне знать? С него правды не добиться. Я спрашивала, но он молчит. Видать, дружков своих покрывает.
Григорий слушал Дусю, и словно видел, как спадают с неё невидимые одежды, обнажая лживую ее сущность.
И как я раньше этого не замечал? Почему верил ей, а не детям своим?
- Ты врешь. Это ты его ударила. Мне Зина рассказала.
Дуся удивленно моргнула и ответила:
- Гриша? И ты поверил этой маленькой врушке? Поверил ребенку, который сочиняет небылицы на ровном месте, а мне, своей жене, не веришь?
Григорий устало опустился на лавку, и произнес:
- Сейчас подождем Ваню. Посмотрим, что он скажет: кто ему губу разбил.
- Пф! Да спрашивай сколько хочешь! - И Дуся, сделав обиженное лицо, подошла к лавке и зачерпнула ковшом воды из ведра.
Пока она пила, в дом зашли Ваня и Зина.
- О! Гляньте-ка! Нашелся и второй мой помощник! Как помогать, так в кусты! А как нас с отцом поссорить, так тут как тут оба! А ну, рассказывай, кто из дружков твоих тебе губу разбил! Живо! Не стой столбом замороженным!
Ваня, бледный лицом, с припухшей губой, перевел свой взгляд с ненавистной мачехи, и посмотрел на отца исподлобья, не ожидая от родителя ни защиты, ни помощи.
- Ваня, ты знаешь, чья кровь на платье у куклы? – Вдруг спросил его отец, показав такую знакомую ему игрушку сестры.
А в следующий момент Ваня почувствовал, как Зина, которая стояла рядом с ним сейчас, вдруг очень незаметно дотронулась до его руки своими пальчиками, а затем просунула ладошку и крепко сжала его руку в своей.
Этот немой жест поддержки подействовал на Ваню, как толчок, и он, за минуту до этого еще уверенный в том, что просто простоит молча весь этот короткий разговор с отцом и мачехой, вдруг посмотрел в глаза родителю прямым и открытым взглядом, и произнес с вызовом:
- Это «Она» меня ударила. За то, что я ей правду сказал в лицо. «Она» не любит Зину. Не любит меня. «Она» бьёт нас так, как бьют животных, чтобы они стали послушными и выполняли все приказы! И каждый раз нам говорит:
«Только попробуйте отцу пожаловаться! Хуже будет! Он дома бывает редко. Вам со мной жить, а не с ним!»
Григорий перевел свой пылающий возмущением и негодованием взгляд с сына на Дуню, в ожидании ее ответа на эти признания Вани.
- Гришенька? И ты ему веришь?! – Вместо ответа задала свой, встречный вопрос Дуня.
Григорий обвел тяжелым взглядом всю троицу. Он и не догадывался, что творится в его доме без него!
Его дети стояли сейчас близко другу к другу, словно слившись в один монолит и поддерживая друг друга плечом, а та, которая должна была стать им любящей и заботливой матерью, стояла чуть поодаль, с видом оскорбленным и обиженным.
- Собирай свои вещи и уходи, Дуня.
*****
В этот же вечер Дуня вернулась в дом к своим пожилым родителям, а Григорий дал себе слово больше не приводить в дом мачех для своих детей.
И зажили они, втроем, совсем другой жизнью.
Дети словно ожили и расцвели после ухода Дуни из дома.
Григорий, как и прежде, продолжал работать целыми днями на фабрике, а Ваня, в свои десять лет, как мог, стал справляться с мужскими делами в доме, помогая отцу.
С началом осени дети Григория пошли в школу. Зине понравилось учиться в своем первом классе. Она быстро и легко научилась читать и писать, и подружилась со всеми одноклассниками.
А по возвращению домой из школы, Зина каждый день превращалась из ученицы в маленькую хозяйку.
Девочка готовила простую еду, поддерживала чистоту в доме, и даже занималась стиркой. Она, насколько могла, в своём юном возрасте, пыталась создать в доме уют.
Григорий, каждую осень, заготавливал дрова, но, как обычно, этих запасов не хватало на всю долгую зиму. Так получалось из-за того, что нет у Гриши много свободных от работы дней. Всё урывками. И поэтому, ближе к теплу и весне, топка печки становилась уже заботой и обязанностью Вани.
Дети Любаши росли, не зная материнской ласки. Да и отцовской ласки они не видели. Привыкли выживать, привыкли обходиться простой едой и минимумом одежды.
Но Ваня и Зина все же, при таких нагрузках и ответственности не по своим годам, успевали и учиться, и с друзьями погулять, и домашние дела до возвращения отца поделать.
Так прошло ещё четыре года.
*****
Лето 1941 года. Июнь.
Григорию было велено явиться в сельсовет завтра, к восьми часам утра. Он попал в самый первый призыв.
За эту ночь Григорий постарел, наверное, лет на десять. Весь прошлый вечер провел он вместе с детьми. Никто из них не знал, сколько будет длиться начавшаяся война.
Григорий не мог даже представить, как его дети будут жить без него. На какие средства? Что они будут есть и пить?
В сельсовете его успокоили словами: «Народ детей не бросит».
«Народ»
Какой народ? Кто именно позаботится о его детях?
Утром, под звуки гармони и плач женщин и детей, первый призыв погрузится на машины, и вскоре два грузовика растворятся за клубами поднявшейся с земли пыли.
Григорий долго и пристально будет всматриваться в толпу односельчан, видя силуэты Вани и Зины, стоящих в первых рядах провожающих.
Его сердце нестерпимо ныло в те минуты от боли, горло сдавливал спазм, а в ушах все еще стояли слова членов призывной комиссии:
«Не волнуйтесь. Народ ваших детей не бросит»
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.