Глава 6.
Начало здесь - Глава 1.
— Куда “не подошла” Амина? Кому? — спросил Сергей Петрович.
— Хорошо… Я всё расскажу. Только спасите Веру. Потом делайте со мной что хотите. Я делал это только ради того, чтобы моя девочка жила.
— Но Вера здоровый ребёнок, — вмешалась в разговор Лена. — Я же её врач. Простуда, это не болезнь.
— Лена, ты ничего не знаешь. Карта Веры, фикция. Мы не ходили в обычную поликлинику. Вернее, в поликлинику ходили, но в специальную. Когда переехали в ваш город, только тогда поставили Верочку на учёт в обычную поликлинику. А раньше нас лечили “особые” врачи.
— Что с Верочкой? Чем она болеет? — тревожно спросила Лена.
— Это серьёзное заболевание. Нам запрещали говорить об этом. Её лечили, и в этом месяце должны привезти последний курс таблеток. После того, как она его пропьет, она наконец-то будет здоровым ребенком. Нам даже разрешили переехать. Но если Амина им не подошла, лекарства могут не доставить.
— Владимир, отвечайте внятнее. Куда не подошла Амина? — строго сказал Сергей Петрович.
— Её должны были вывезти из страны. Она понравилась одной супружеской паре, они отдыхали в России, познакомились с Аминой, она им очень понравилась. Они заплатили большие деньги чтобы Амина стала их дочерью. А мне нужны были эти деньги для лекарства. Я согласился привести Амину в дом, откуда её должны были забрать и увезти за границу.
Сания вскочила и пошла на Владимира.
— Так это ты украл мою девочку?! Какое усыновление, ты что такое говоришь?! Её нашли в заброшенном доме, с вырезанным сердцем!
Сергей Петрович перехватил Санию, не дав наброситься на Владимира, и усадил рядом с Машей.
Владимир, услышав про вырезанное сердце, схватился за голову и стал бормотать:
— Они меня обманули… я не убивал… я просто привёл… это не я… отпустите меня… мне надо к Вере… ей нужно лекарство…
Амина подошла к нему и тихо сказала:
— Я просила отвезти меня к маме. Ты сказал, что мама ждёт меня в доме. Я поверила. А потом пришли люди. Они забрали меня в больницу, вырезали моё сердце, потому что оно было нужно другой девочке. Меня отвезли обратно в этот дом уже без сердца, сделали вид, будто это был ритуал. Тогда я ничего не понимала. Сейчас понимаю всё.
— Тебе вырезали сердце? — прохрипел Владимир. — Зачем??? Я не хотел! Если бы я знал.
— Вы обо всем догадывались, — ответила Амина. — Просто не хотели верить в это.
И да, девочка, которой пересадили моё сердце, тоже умерла. Теперь мы подруги.
И после этих слов Амины в комнате появился шар. Он медленно стал опускаться вниз, коснулся пола, раскололся на две части и из него вышла девочка.
— Вот, посмотрите, — сказала Амина, — это моя подружка. Это ей пересадили моё сердце, но она всё равно умерла.
В этот момент девочка заговорила.
— Мы подружились с Аминой. Меня зовут Мишель. Это мне пересадили сердце Амины, но я всё равно умерла. Амина приходила ко мне в больницу. Она рассказала мне о том, что сердце, которое во мне бьется, ее, но она не обижается. Она наоборот рада, что сможет сделать хоть одну маму счастливой. Она сказала мне, что ее мама теперь плачет каждый день. Амина приходит к маме, пытается ее успокоить, но у нее не получается.
Она замолчала на секунду, а потом добавила тихо, с болью.
— И что же получается? Амину убили, чтобы спасти меня, а я всё равно умерла. Это же несправедливо. Лучше бы умерла только я. Только теперь плачет не одна мама Амины, а плачут две мамы. Амина могла бы жить если бы вы ее не украли.
— И всё это сделали вы, дядя Вова, — сказала Амина, затем крепко обняла Мишель.
В допросной опять стало тихо.
— Дядя Вова, — резко выкрикнула Амина, — а вы помните остальных девочек? Юлю, Алису, Веронику? Ведь вы их тоже не убивали лично. Их убили другие люди, но вы им в этом помогли.
— Девочки, идите сюда. — сказала Амина, посмотрев куда-то вверх.
Она махнула рукой, и в тот же миг в комнате появились три светящихся шара. Они спустились с потолка и мягко ударились о пол. Из каждого вышла девочка.
— Здравствуйте, меня зовут Юля.
— А меня, Алиса.
— А я, Вероника. — Представились девочки.
— Вот, посмотрите, дядя Вова, — сказала Амина. — Юле всего четыре года, Алисе еще меньше, три года, а Вероника совсем малышка, ей два годика…
В этот момент тихо, но жёстко произнёс Сергей Петрович.
— Владимир, что произошло с этими девочками. Что вы сделали?
Владимир молчал. Его лицо стало серым, взгляд испуганным, его тело дрожало так сильно, казалось, что через него пустили электрический ток. Он посмотрел на девочек, потом тяжело вздохнул и начал говорить. Его голос дрожал так сильно, что даже не было понятно что он говорит.
— Владимир, хватит дрожать, раньше надо было думать о последствиях своих поступков.
Владимир молчал, как будто бы собираясь с силами, затем начал говорить.
— Я не понимаю, откуда девочки здесь появились?
— Вы рассказывайте, не делайте вид что вам страшно или что-то непонятно, я вам не верю, сказала Маша.
— Я расскажу, я сейчас всё расскажу с самого начала.
Всё началось в тот день, когда родилась Верочка. Я был самым счастливым человеком на свете, ведь у меня появилась дочь.
Жена ещё лежала в роддоме, когда меня вызвал главврач. Я тогда очень испугался и сразу понял, что-то не так.
Главврач оказался приветливым человеком, и я даже успокоился, решил, что он пригласил меня по какому-то хорошему поводу. Но я ошибся. Он сказал, что у Верочки тяжёлая, неизлечимая болезнь. Ну, как неизлечимая, неизлечимая у нас в России. А за границей её лечат, но нужно очень много денег, а таких денег у меня не было.
И вот тогда он предложил вариант, который может помочь. Он сказал, что Верочку выпишут из роддома как здоровую девочку, так как её нельзя выписываться с диагнозом настоящим, иначе нас начнут уговаривать отказаться от ребенка. Вернее, даже заставят, наговорив всего, чтобы мы сами захотели оставить ребенка. Он сказал, что ребенок с таким диагнозом не жилец, и она протянет максимум 6 месяцев, это будут мучительные месяцы и для девочки, и для нас, родителей. Но выход есть, таких детей с удовольствием лечат за границей, такие диагнозы редкие, и иностранные врачи получают очень большие деньги за то, что вылечивают таких детей.
У нас в России нет таких лекарств, нет таких специалистов. Да, лечение платное, дорога платная, но об этом сейчас не надо думать, главное, договориться с клиникой в Германии и найти спонсоров. Но это всё позже, сейчас важно выписаться из роддома. Естественно, меня шокировало такое известие. Я согласился, мне было всё равно что надо сделать и сколько это будет стоить.
Сразу после выписки Верочку поставят на учёт в спецполиклиники. Я так понял, что в этой поликлинике стоят на учете те, кто выезжает лечиться за границу. Там много богатых людей, артистов, тех, у кого есть деньги. Но случай Верочки уникальный, болезнь редкая, поэтому в этой поликлинике заинтересованы в таком пациенте.
Ещё он сказал, чтобы жена пока ничего не знала, а то она может выдать себя. Начнёт плакать, требовать лечения, а этого делать нельзя. Она должна сейчас пока знать, что дочка здорова. Иначе девочку у вас могут забрать, в лучшем случае положат в больницу, а так как вылечить её не смогут, она умрёт.
Я сначала обрадовался, но потом спросил про деньги. Главврач улыбнулся и сказал, что всё решаемо. Когда родители по-настоящему хотят спасти ребёнка, они готовы на всё. Слово “на всё”, меня в самом начале как-то смутило, но уже тогда, я был согласен действительно на всё, что бы мне ни предложили, лишь бы дочь жила.
Когда Верочку выписали, мы приехали домой и уже через 2 дня к нам домой пришёл врач. Он всё рассказал жене про болезнь Верочки. Она была в истерике, плакала, кричала, падала на колени, умоляла спасти дочку. Нам дали эту надежду на спасение. Мы согласились на всё. И врач ушёл.
Через два дня Верочку положили в больницу на полное обследование. Две недели она с женой была там. А после её выписали, назначили курс лекарств. Нам сказали, что первый год, будет годом подготовки к операции. Первый год прошёл спокойно. Верочка не болела даже, хотя мы ходили в поликлинику на ежемесячные осмотры, как положено. У нас была специальная поликлиника, красивая, с лучшими врачами. Когда Верочке исполнился годик, нам сказали, что надо ехать в Германию, потому что Верочке надо пройти обследование там, в той клинике, где ее будут лечить. Я забеспокоился, ведь денег у нас не было. Но меня успокоили, сказали, что мы поедем не одни, с нами будет ещё одна девочка, её мама не может поехать, ей нельзя выезжать за границу, а отца нет, поэтому мы отвезём её, там мы будем её официальными представителями, а потом привезём девочку обратно. Женщина, мать девочки, оплачивает нам дорогу, а деньги на обследование, дает благотварительный фонд.
Мы познакомились с мамой Алины, она нас так благодарили, что мы согласились, оказалась, что она не могла выезжать за границу. Уж какие причины невыезда, мы не спрашивали, для нас было главное, что нам оплатили дорогу туда и назад. Знаете, раз уж я решил всё рассказать, то могу сказать точно, что детское питание, которое нам дали для девочек, было не совсем детским питанием. И меня строго предупредили, чтобы банки мы привезли в Германию и отдали доктору Шульцу, он нас сам найдет.
В банках было второе дно, а что было там, я могу только догадываться. Откуда я знаю, просто я случайно рассыпал содержимое одной банки и понял, что к чему. Я в начале занервничал, а потом решил отпустить ситуацию. Мне надо было спасать дочь, а то, что в банках, меня не интересовало. У нас двое детей, и детское питание не должно привлечь внимания. А если там наркотики, решил я для себя, то это плата за то, что дочь будут лечить за границей. Я был готов на всё.
— Алина? Девочку звали Алина? Ей тоже был годик, как и Верочке? — спросила Кира с тревогой в голосе.
— Кира, не перебивай, пусть Владимир всё рассказывает, — сказал Сергей Петрович.
— Да, Алина, а ты откуда знаешь что ей был годик? — спросил Владимир, посмотрев на Киру с недоумением.
— Продолжайте, Владимир, не отвлекайтесь, — сказал Сергей Петрович.
— На чем это я остановился? А, да, доехали мы хорошо, жену с девочками сразу повезли в больницу, а меня поселили в гостинице. Я потом у жены спросил про банки с детским питанием. За банками буквально через час после того как их поместили в палату, зашёл доктор Шульц. Он сказал, что девочкам дадут теперь другое питание.
Так что в банках действительно что-то было, может, даже и наркотики. Знаете, я даже успокоился: значит, я оплатил все расходы, доставив банки в целости и сохранности. А еще я решил, что если мне скажут про деньги, то я скажу, что знаю про наркотики, но у меня никто и ничего не спросил о деньгах, а только сказали, что болезнь у Верочки действительно очень редкая и врачи берутся за лечение бесплатно. Единственное, нас предупредили о том, что исход лечения непредсказуем, и мы должны подписать кучу документов, что в случае смерти Верочки претензий не имеем. Мы всё подписали, так как понимали, что в России она уже давно бы умерла.
Мы были в Германии месяц. Верочка и Алина в начале лежали в одной палате с женой. Потом девочек забрали на несколько дней. Верочку привезли, а Алину нет. Сказали, что ей сделали операцию и она после операции находится в реанимации. К ней никого не пускали. Верочке делали какие-то процедуры, что именно, жена не знала, так как не всегда была с ней. Её отвозили и привозили. Через месяц нас отправили домой, мы обошлись без операции в привычном понимании, ей делали что-то по новым технологиям. А мы были и рады, что обходимся без операции.
Но назад мы возвращались уже без Алины. Алина осталась в больнице, ей предстояла еще одна операция. А приехать за ней должна была сама мама. Видимо ей разрешили выезд. Мне, если честно, было всё равно. Я так и не знаю, что с ней и как она сейчас. Когда мы приехали домой, я попытался связаться с её мамой, но телефон был вне зоны действия. Жена попыталась узнать у врача при очередном посещении поликлиники. Ей сказали, что Алине сделали операцию и она стала себя хорошо чувствовать, но ей пришлось поменять климат, поэтому она с мамой переехали, а вот куда, он не знает. Больше я ничего не слышал, да и, если честно, практически сразу забыл про неё.
— Владимир, если вам интересно узнать про Алину, то я скажу, Алина пропала. Её мама подала заявление о пропаже ребёнка за две недели до вашего отъезда в Германию. Её мама надеется до сих пор увидеть свою дочь, хотя прошло уже 5 лет, — сказал Сергей Петрович.
— Алина пропала? Как такое возможно? Мы же разговаривали с её мамой, она нам дала доверенность на сопровождение дочери в Германию. И потом, врачи же сказали, что Алина выздоровила и переехала.
— Скорее всего, вы разговаривали не с мамой Алины. Я вам сейчас покажу фотографию мамы Алины и фотографию Алины. Скажите, это она или не она? — сказал Сергей Петрович.
Сергей Петрович положил две фотографии перед Владимиром. Владимир посмотрел и воскликнул:
— Это Алина, да, я помню хорошо эту девочку, её мы возили в Германию, а эту женщину я не знаю, но это не мама Алины. Это какая-то совсем молодая девушка, маме Алины было, по-моему, лет 40, она была старше нас. И она была такая рыжая, с короткой стрижкой. Нет-нет, это не мама Алины.
— Владимир, послушайте меня внимательно и осознайте то, что я говорю. Алина пропала, скорее всего, её украли, а вы вывезли её за границу. А если верить рисунку, который нарисовали ваша дочь и Маша, то Алина мертва, только вот найти её тело удет практически невозможно. Как сказать её маме, что ей больше не нужно надеяться и ждать, что дочь найдут? — жестко сказал Сергей Петрович.
— А может, она жива? Почему вы решили, что она умерла? И вот эти девочки, среди них нет Алины, — сказал Владимир, раздражаясь.
— Смотрю, вы так быстро привыкли, что эти девочки умерли, и вас это уже не смущает? — спросила Кира.
— Нет, я никого не убивал, я же сказал вам! Я ничего не знал, не думал, просто приводил этих девочек в определённое место и всё. Не знаю, зачем они были нужны!
— Молчать! — закричал Сергей Петрович. — Не знал он?! А в голове у тебя не было никаких предположений, зачем тебе надо было их приводить? Ты их что, в театр вёл? Ты приводил и оставлял, тебе было наплевать, что с ними будет дальше: украдут, убьют, на органы пустят, изнасилуют?!
— Я не знал… не знал… не думал… Я должен был это сделать. Мне каждый раз намекали, что денег с меня не берут. Это и была моя плата за то, что Верочку лечат. Я не хотел думать. Мне было всё равно, что с ними, главное, чтобы Вера жила. Вам легко сейчас говорить, как бы вы поступили на моём месте? Вы не можете меня понять, вы не на моём месте. Да любой нормальный отец, который любит своего ребёнка, сделает всё, лишь бы ребёнок жил. И не надо меня обвинять. Я не убивал.
— Знаете, Владимир, — тихо сказал Сергей Петрович, — я уверен, если бы вам сказали убей, вы бы убили.
Но больше он ничего не успел сказать, потому что кто-то заплакал. И буквально через мгновение, появился Ангел на руках которого был ребёнка. Девочка, на вид ей было около полутора лет, громко плакала. Маша встала и подошла к нему.
— Алиночка? Какая же ты хорошенькая! Не надо плакать, иди ко мне на ручки.
Девочка посмотрела на Машу и потянулась к ней руки. Маша взяла её, прижала к себе и поцеловала. Алина перестала плакать и улыбнулась.
— Алиночка, ты тоже уже с Ангелами? Значит, ты ушла в другой мир? — спросила Маша.
Алина молча смотрела на неё и улыбалась. Но в головах у всех присутствующих в этой комнате, и за стеклом, прозвучал голос:
— Да. Я уже живу в другом мире. По-вашему, я умерла.
— А ты знаешь этого дядю? — спросила Маша и указала на Владимира.
— Да, знаю. Дядя Вова, это папа Верочки. Мы с Верочкой подружки. Я часто прихожу к ней в гости. Но я не говорила ей, что я умерла. Я просто прихожу к ней во снах.
— А почему ты умерла?
— У меня забрали то, что нужно было другой девочке.
— Другой девочке? У тебя тоже забрали сердце? — голос Маши дрогнул, глаза наполнились слезами.
Лена больше не могла терпеть. Она подбежала к дочке и закричала.
— Хватит! Довольно издеваться над ребёнком! Она совсем маленькая, чтобы участвовать в этом! — Она опустилась перед Машей на колени. — Машенька, доченька, отдай Алину Ангелу. Пойдём домой. Не надо плакать, ты уже помогла, Владимир всё расскажет и без тебя.
Лена была настроена решительно, её никто не мог остановить. Все понимали, то, что происходит, слишком страшно, и детская психика может не выдержать такой чудовищной правды.
— Мама, я никуда не пойду. Я взрослая, я всё понимаю. Я знаю, что это такое, я всё уже прочитала про это, да и девочки мне всё рассказали. У них забрали органы, поэтому они умерли. Это убийство. Я хочу, чтобы поймали этих людей. Я не уйду. Я ведь хочу стать врачом, как ты и папа или психологом, как Кира, а значит, я должна не бояться этого. Я многое знаю, просто не говорю вам, чтобы вы не расстраивались и не боялись за меня.
Конечно я плачу, мне жалко девочек. Они умерли, а ведь могли ещё жить и радоваться жизни. Мне жалко их родителей. Я слышу, как они плачут по ночам и не только. Я хочу их успокоить, передать то, что девочки хотят им сказать. Хочется, чтобы им стало легче, но хоть чуть-чуть.
Ты бы тоже плакала, если бы со мной что-то случилось. А представь, ты плачешь, ничего не знаешь про меня, а тут приходит какая-то девочка к тебе и передает от меня привет. Я бы попросила её сказать тебе, что очень тебя люблю, что скучаю. Я бы попросила прощения за то, что разбила твою любимую кружку, но не специально разбила! Я хотела сделать тебе сюрприз и помыла всю посуду, но кружка выскользнула из рук, упала и разбилась. А я обманула тебя, сказав, что не знаю, где она. На самом деле я выбросила её, не в ведро, а в мусорный бак на улице, чтобы ты случайно не нашла осколки.
Маша говорила, а все смотрели на нее, на Лену и не перебивали.
— Мама, ты не думай про меня плохо, я призналась папе и попросила его купить тебе новую кружку, чтобы ты быстрее забыла про старую, и он купил. Так вот, когда бы эта девочка рассказала тебе про кружку, ты бы поверила ей, потому что знаешь, что это правда, ведь кружка действительно пропала.
А папе я бы передала привет от Димки. Я бы там с ним встретилась, и он рассказал бы мне то, что знали только папа и он. И папа тоже поверил девочке.
А потом Ангелы показали бы меня, они дунули бы на меня золотой пылью, и я появилась. Вы увидели бы меня всю в золоте, мы стояли, обнимались, плакали и улыбались.
Вот как можно такое не сделать для родителей девочек? Да это самое главное, что я хочу сделать! У меня столько историй, мне столько рассказали девочки про себя, родители обязательно поверят мне.
Лена смотрела на Машу и не могла произнести ни слова, комок стоял в горле, по щекам катились слёзы. Всё, что она смогла, это обнять свою маленькую, но уже такую взрослую дочь.
— Машенька, — наконец смогла выговорить Лена, — хорошо. Оставайся. Я буду рядом с тобой. Ничего не бойся. Ты права в который раз. Родители должны знать правду, какой бы тяжёлой она ни была.
— Спасибо тебе, мамочка! Ты самая лучшая! Спасибо, что разрешаешь мне остаться и закончить эту страшную историю. Мам, а ты не обижаешься на меня из-за кружку? Это я её разбила, — тихо сказала Маша и опустила голову.
— Хоть все кружки мои разбей, Машенька. Как же я люблю тебя, моя родная. Какое счастье, что я могу обнимать тебя и целовать. Обещаю, мы поедем к родителям девочек вместе и ты им всё передашь, все послания, они заслуживают знать правду. — Лена говорила еле слышно, целуя и обнимая дочь.
Продолжение следует. Глава 7.