Сватья шла от остановки — высокая, прямая, в светлом плаще. Каштановые волосы уложены, серьги поблёскивают. В руках — бумажный пакет с логотипом детского магазина.
Вера не двинулась. Только пальцы сжали ручку сумки.
Римма подошла к воротам, огляделась. Заметила Веру на скамейке. Улыбнулась — вежливо, но не тепло.
— Вера Павловна. Какая встреча.
— Римма Сергеевна.
Они не виделись с Нового года. Тогда, за праздничным столом, Римма предложила забрать Тиму на море. На всё лето. У неё дом в Анапе, веранда с видом на залив, тёплое море в ста метрах.
Вера тогда промолчала. А потом, когда гости разошлись, сказала сыну: я же обещала ему рыбалку. Сын пожал плечами. Мам, решите сами. Мы с Леной не хотим лезть.
Вот они и решали. Каждая — по-своему.
— Тоже за Тимой? — спросила Римма.
— А за кем ещё.
Римма кивнула. Глянула на часы — маленькие, золотые, на тонком браслете.
— Лена сказала, что заберёт Тиму сама. Но я подумала — почему бы не сделать сюрприз.
— Я тоже.
Они помолчали. Неловко. Как люди, которые должны были бы дружить, но так и не научились.
Римма достала из пакета кепку. Белую, с якорем на козырьке.
— Вот. Купила ему. К морю.
Пальцы на ручке сумки сжались сильнее. Господи, ну почему всё так? Вера помнила свою кепку — синюю, с рыбой. Ту, что подарила в марте.
— У меня тоже был подарок, — сказала она. — В марте.
Римма подняла брови.
— Правда? Какой?
Вера не ответила. Просто отвернулась к воротам.
***
Звонок прозвенел ровно в два. Двери школы распахнулись, и во двор хлынули дети — с рюкзаками, с криками, с размахивающими руками. Родители у ворот заволновались, начали искать своих.
Вера встала. Римма тоже подошла ближе.
Тима вышел одним из последних. Худой, с вихрами на макушке, с рюкзаком, который казался больше него самого. Он шёл медленно, глядя под ноги.
Потом поднял голову — и увидел их обеих.
Вера заметила, как изменилось его лицо. Сначала радость. Потом растерянность. И, наконец, что-то похожее на страх.
Он подошёл. Остановился в двух шагах.
— Привет, бабушки.
— Тимочка!
Они сказали это одновременно. И одновременно шагнули к нему.
Тима отступил.
— А... а мама где?
— Мама на работе, — сказала Римма. — Попросила нас тебя забрать.
— Обеих?
Они замолчали. Нет. Мама не просила обеих. Каждая пришла сама.
— Я отвезу тебя домой, — сказала Вера. — А потом мы соберём вещи и поедем на дачу. Помнишь, я обещала?
— А я думала, мы сегодня купим тебе новый купальник, — сказала Римма. — И завтра утром — на море. Ты же хотел плавать научиться?
Тима стоял между ними. Два шага до одной, два шага до другой. Его пальцы нашли шов на лямке рюкзака и начали ковырять его ногтем.
— Я... я не знаю.
— Тима, ты же сам говорил — хочу рыбачить, как дедушка.
— Тима, ты же сам просил — отвези меня на море.
Он молчал. Смотрел то на одну, то на другую. И Вера вдруг заметила, как дрожит его подбородок.
Нет. Только не это.
— Тима...
Но было поздно. Слёзы уже катились по его щекам — тихо, беззвучно. Он не всхлипывал, не плакал в голос. Просто стоял и плакал.
Вера отступила на шаг. Слова застряли где-то на полпути.
— Тимочка, не плачь, — Римма присела перед ним. — Мы просто... мы хотели как лучше.
— Почему вы не можете договориться? — спросил Тима. Голос тихий, срывающийся. — Почему я должен выбирать? Вы же обе мои бабушки.
Вера открыла рот — и не нашла слов.
Десять лет. Десять лет они с Риммой делили этого ребёнка. Не как бабушки — как соперницы. Кто больше подарит, кто чаще позвонит, кто вкуснее накормит. И ни разу, ни разу за все эти годы не подумали: а каково ему?
Тима расстегнул рюкзак и достал две кепки. Синюю с рыбой — Верину. Белую с якорем — Риммину. Он носил их с собой. Обе.
— Я не хочу выбирать, — сказал он. — Почему нельзя вместе?
***
Вместе.
Это слово повисло в воздухе. Простое, детское. И абсолютно невозможное.
Вера посмотрела на Римму. Римма посмотрела на Веру.
Они никогда не были вместе. С первой встречи — на свадьбе Игоря и Лены — что-то пошло не так. Может, Вера сказала что-то лишнее про платье невесты. Может, Римма слишком часто поправляла её за столом. Мелочи. Глупости. Но по-настоящему война началась, когда родился Тима. Каждая хотела быть главной бабушкой. И мелочи копились, как снежный ком, — огромный, холодный.
— Вера Павловна, — начала Римма.
— Не здесь.
Вера кивнула в сторону кафе напротив школы. Пластиковые столы под навесом, красные стулья. Место для разговора, который давно должен был состояться.
Римма помедлила. Потом кивнула.
— Тима, пойдём. Купим тебе мороженое.
Он вытер лицо рукавом. Посмотрел на обеих бабушек. И впервые за весь разговор — улыбнулся.
***
Они сели за угловой столик. Тима — между ними, с вафельным стаканчиком в руках. Мороженое таяло, капало на пальцы, но ему было всё равно. Он ел и смотрел то на одну, то на другую — с надеждой, которую Вера не могла не заметить.
Римма заговорила первой:
— Я никогда не хотела... — Она замолчала. Тронула серёжку в ухе. — То есть, я не против вас лично, Вера Павловна. Просто так получилось.
— Что получилось?
— Соперничество. Я даже не помню, с чего началось.
Вера помнила. Или думала, что помнила. Но сейчас, глядя на внука с подтёками мороженого на подбородке, это казалось неважным.
— Я тоже не помню, — соврала она.
Римма усмехнулась. Не зло — скорее устало.
— Мы ведь хотим одного и того же. Чтобы он был счастлив.
— Да.
— Тогда почему воюем?
Хороший вопрос. Вера не знала ответа. Или знала, но боялась признать. Потому что война проще, чем мир. Потому что проще злиться, чем договариваться. Потому что...
— Потому что я ревновала, — сказала она вдруг. Слова вырвались сами. — Вы живёте ближе. Видите его чаще. Лена вам доверяет больше.
Римма моргнула. Кажется, не ожидала такой откровенности.
— А я думала, это вы — свекровь. Особые права. Игорь ваш сын.
— Игорь давно не мой. Он муж Лены. И отец Тимы.
Они замолчали. Тима доел мороженое, вытер руки салфеткой. Аккуратно, как учили.
— Бабушки, — сказал он. — А можно вопрос?
— Конечно, Тимочка.
— На даче есть море?
Вера открыла рот, чтобы сказать «нет». Но Римма её опередила:
— На даче есть река. Правильно, Вера Павловна?
— Да. С рыбой.
— А море далеко?
— Далеко.
Тима кивнул. Что-то обдумывал. Его пальцы снова нашли шов на лямке рюкзака.
— А если сначала дача, а потом море?
Вера и Римма переглянулись. Но теперь — иначе. Без враждебности.
— Это... это возможно, — сказала Римма медленно. — Если Вера Павловна не против.
Вера молчала. Думала. Десять лет она мечтала провести лето с внуком. Только вдвоём. На даче, где когда-то рыбачил муж, где росли яблони, где тихо и спокойно.
Но внук хотел по-другому.
— А ты поедешь со мной на дачу? — спросила она Римму. Голос прозвучал глухо, но она справилась.
Римма подняла брови.
— Я?
— На неделю. Или две. А потом — на море. Все вместе.
Тима перестал ковырять рюкзак. Уставился на неё — с тем выражением, которое бывает у детей, когда Дед Мороз оказывается настоящим.
— Правда?
— Правда.
Римма молчала. Долго. Потом достала из сумки телефон, набрала номер.
— Лена? Это мама. Мы тут с Верой Павловной... Да, обе. Нет, всё в порядке. Слушай, у нас идея...
***
Вера сидела на скамейке и смотрела, как Римма разговаривает с Леной. Жестикулирует. Объясняет что-то. Иногда смеётся.
Странное чувство. Не радость ещё — но что-то похожее на облегчение. Как будто камень, который она носила десять лет, вдруг стал легче.
Тима подсел к ней. Положил голову ей на плечо.
— Бабушка.
— М?
— А ты научишь меня рыбачить?
— Научу.
— А баба Римма будет смотреть?
— Если захочет.
Он помолчал.
— Она не умеет рыбачить. Она городская.
Вера усмехнулась. Первый раз за день — искренне.
— Научим.
— Обеих?
— Её. И тебя.
Тима улыбнулся. Той улыбкой, ради которой стоило мириться с кем угодно.
Римма закончила разговор, подошла к ним.
— Лена не против. Игорь тоже. Говорят — наконец-то.
— Что — наконец-то?
— Договорились.
Вера встала. Поправила очки на переносице.
— Тогда едем. У меня машина за углом.
— А вещи?
— Заедем по дороге. Соберём.
Они пошли к выходу — втроём. Тима посередине, держа обеих бабушек за руки. В рюкзаке лежали две кепки. С рыбой и с якорем.
И впервые за десять лет это не казалось проблемой.
***
Дорога на дачу заняла три часа. Римма сидела на переднем сиденье, Тима — сзади, с наушниками и планшетом. Молчали. Но молчание было другим — не враждебным, а просто тихим.
За окном мелькали поля, перелески, деревни. Вера вела машину, изредка поглядывая на навигатор. Римма смотрела в окно.
— Красиво тут, — сказала она.
— Да.
— Я никогда не была в этой стороне.
— Теперь будете.
Римма кивнула. Потом повернулась к Вере.
— Вера Павловна... Можно просто Вера?
Пауза. Долгая.
— Можно.
— Тогда я Римма.
— Хорошо, Римма.
Странно было произносить это имя без отчества. Как будто сняли маску, которую носили десять лет.
— Вер, — сказала Римма. — Я должна кое-что сказать.
— Что?
— Я тоже ревновала. К вам. Вы — мать Игоря. А я — просто мать жены. Это разное.
Вера не ответила. Но что-то внутри сдвинулось. Маленький шаг. Первый из многих.
***
Дача встретила их запахом скошенной травы и тишиной. Соседи уехали, только кот сидел на заборе и смотрел на приезжих с ленивым любопытством.
Тима выскочил из машины первым. Огляделся. Подбежал к колодцу, заглянул внутрь.
— Глубоко!
— Осторожнее! — Вера и Римма произнесли это одновременно. И переглянулись — уже без напряжения.
Римма достала из багажника сумки. Вера открыла дом. Внутри пахло пылью и старым деревом — запах, который она любила с детства.
— Комнаты две, — сказала она. — Одна моя. Вторую я приготовила для Тимы. Но если хотите...
— Я могу на диване в гостиной.
— Нет. Возьмите мою. Я буду в гостиной.
— Вер, это ваш дом.
— И вы тут гостья. Впервые. Так что — берите комнату.
Римма хотела возразить, но посмотрела на Веру — и промолчала.
***
Вечером они сидели на веранде. Тима давно уснул — набегался, накупался в речке, наелся каши с вареньем. Спал так крепко, что даже комары не мешали.
Вера достала из шкафа бутылку домашнего вина. Налила два стакана.
— Это от соседки. Из вишни.
Римма взяла стакан. Понюхала. Улыбнулась.
— Сто лет такого не пила.
— Я тоже.
Они сидели и смотрели на закат. Небо розовело, потом краснело, потом темнело. Где-то в камышах кричала выпь.
— Вер, — сказала Римма. — Можно ещё кое-что?
— Говори.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что позвали. Меня. Сюда.
Вера отпила вина. Подумала.
— Это Тима позвал. Не я.
— Нет. Он попросил «вместе». А вы согласились.
Пауза. Сверчки начали свою ночную песню.
— Знаешь, — сказала Вера, — мой муж говорил: старость — это когда понимаешь, что времени мало. И тратить его на глупости — роскошь.
— Мудрый человек.
— Был.
Римма не стала спрашивать. Просто положила руку на её руку. Легко, на секунду.
— Давайте попробуем, — сказала она. — Не враждовать. Хотя бы ради него.
— Давайте.
***
Прошла неделя. Потом вторая.
Тима научился держать удочку. Ловил карасей — маленьких, с ладонь, но гордился каждым. Римма сначала морщилась при виде червей, потом привыкла. Даже научилась насаживать.
Вера показывала им свои яблони, огород, колодец. Римма делилась рецептами из Анапы — вяленые помидоры, рыба в фольге, окрошка на кефире.
Они готовили вместе. Убирали вместе. Ругались — иногда. Но по-другому. Не как враги, а как... как родственники. Которые, возможно, ещё не стали подругами. Но перестали быть чужими.
Тима расцветал. Загорел, окреп, перестал ковырять лямку рюкзака. Смеялся. Много смеялся.
***
В последний день перед отъездом на море они сидели на берегу речки. Тима забросил удочку и ждал поклёвки. Вера и Римма — рядом, на брёвнышке.
— Знаешь, Вер, — сказала Римма, — я думала, это будет кошмар.
— Я тоже.
— А оказалось — нет.
— Нет.
Поплавок дёрнулся. Тима вскочил, подсёк, вытащил — и заорал от восторга. Карась, самый большой за всё лето.
Он обернулся к бабушкам. Счастливый. С рыбой в руках.
— Видели?!
— Видели!
Они ответили вместе. И обе засмеялись.
***
На море они поехали втроём.
У Риммы оказался большой дом — белый, с синими ставнями, с веранды видно залив. Тима бегал по пляжу, плавал, строил замки из песка.
А вечерами — сидел между бабушками и слушал их истории. Про то, как Вера в молодости работала на ткацкой фабрике. Про то, как Римма училась в институте и однажды сбежала с лекции на свидание.
Они узнавали друг друга. Впервые за десять лет.
И когда лето закончилось — расставались уже иначе.
Вера обняла Римму. Коротко, неловко. Но обняла.
— Приезжайте на Новый год. К нам.
— Приедем.
Тима стоял рядом. На голове — обе кепки. Синяя с рыбой поверх белой с якорем. Нелепо и смешно.
— Бабушки, — сказал он. — А можно в следующем году — опять так?
Вера посмотрела на Римму. Римма посмотрела на Веру.
— Можно, — ответила Вера.
— Обязательно, — добавила Римма.
Тима улыбнулся. И эта улыбка стоила всего — десяти лет войны, гордости, обид. Всего.
Вера выдохнула. Впервые за это лето — легко. Потому что иногда, чтобы обрести внука, нужно сначала перестать делить его. И найти в сопернице — родственницу.