— Люди злы в той мере, в какой несчастны. Что тебе не хватало, Рада? Ведь мы же одной крови. Мы ...
— Замолчи!
Крик Рады, эхом раздавшийся в пустом складском помещении и оттолкнувшийся от бетонных стен, замер.
Обстановка накалилась сразу, стоило Эве переступить порог.
Внешне Рада осталась всё той же красавицей. Только лицо приобрело пожизненное злое выражение.
В дорогой одежде, обвешанная золотом, она была по сути несчастна, сгорая от только ей понятной ненависти внутри.
— Знаешь, что было у меня самым дорогим в жизни?
Чёрные глаза Рады напоминали бездну. Эва смотрела в них и чувствовала, что её затягивает в них, будто в непролазную трясину.
— Знаю. Ты любила Мишу Панченко, но он женился на мне — спокойно ответила Эва.
Она тоже любила Мишу, и до сих пор в её сердце живёт любовь к нему, к памяти о нём. Слишком мало им было отведено, чтобы вдоволь насладиться друг другом.
И осознание этого жгло душу, раздирало сердце на части. Только сделать уже ничего нельзя.
Что-то исправить и изменить можно только пока человек жив. А когда он умирает, то тебе ничего не остаётся, как жить дальше эту чёртову жизнь.
У Эвы была десятилетняя Валерка. Ради неё она и карабкалась всё это время.
— Ответ засчитан, сестричка. Я с детства любила Михая, и когда повзрослела, то чувство это только усилилось. И он потом всё равно полюбил бы меня. Не смог бы не полюбить. Но я сделала роковую ошибку. Я привела тебя.
Стало тихо. Так тихо, что было слышно, как где-то капает вода. Рада достала из кармана шубы фляжку и сделала из неё пару внушительных глотков. Закурила.
— В нашем таборе жила главная Шувани и та, которая занималась приворотами и чёрной магией. Между двумя пожилыми цыганками всегда была невидимая постороннему глазу вражда. Шувани табора Богдана и одиночка Ида. Они будто чёрное и белое существовали в нашем таборе. Когда Баро поставил меня перед фактом, что замуж за Мишу я не пойду, ноги сами понесли меня к Иде. Старуха умирала. Она жила удалённо от остальных цыган, и её дом всегда обходили стороной. Ида ждала меня, чтобы передать всё то зло, что сидело в ней. А заодно флакон с приворотным зельем, которым я не успела воспользоваться. Всё то время, пока она билась в предсмертной агонии, Ида держала мою руку. Мне было то жарко, то холодно. У меня раскалывалась голова, меня тошнило. И когда она испустила свой дух, я в ужасе выбежала из её дома. А потом я навсегда покинула дом Баро и цыганский посёлок. Я знала о тебе всё. Ты же сама рассказала мне всю свою жизнь. Токаева я помнила ещё по Москве, когда наши цыгане там на рынке пытались торговать. А вот Волгин Андрей Витальевич стал для меня ключевой фигурой в моём грандиозном тогда плане. К нему я и отправилась. Мы, как оказалось, нашли друг друга. Подобное всегда притягивает подобное, приумножая зло.
Эва сделала шаг вперёд, пытаясь при тусклом свете лампы лучше рассмотреть лицо Рады. Но она включила защиту, и мысли её стали вновь недоступны. Неужели она сильнее?
— Что ты хочешь? Миши много лет нет на этом свете. Ты же наверняка знала.
— Знала. Потому что это я дала сигнал, а шестёрки Токаева подбросили дурь на участок Баро. По моей наводке они действовали. Я очень подробно нарисовала им план. А Миша ... Он оказался слабаком. Решил спасти любимую женщину, тем самым угодив в ад. Он мог бы остаться в живых, если бы сделал правильный выбор. Но, к сожалению, ценой своей жизни он предпочёл тебя.
— Значит, Рафик не так уж и безгрешен — резюмировала Эва, сжав кулаки.
— В этом мире нет безгрешных. Каждый живёт так, будто у него не одна жизнь, а несколько. Что я хочу от тебя? Догадаться не так уж и трудно. Для меня смыслом жизни был Миша. А для тебя?
Эва похолодела так, что её начал пробивать нервный озноб.
— Ты же ничего ей не сделаешь? — хрипло спросила она.
Рада рассмеялась. Зло. В глазах её огнём полыхала ненависть и жажда возмездия, которого она много лет ждала.
— Меня сможет утешить только твоя боль. Ты о своей дочери десять лет на зоне думала, размышляла. Время было упущено. Ты не видела, как она росла. Но сейчас, когда вы стали ближе и ты поняла, что дороже твоей Валерки у тебя никого нет, я сделаю то, что задумала. Ты не увидишь её больше никогда.
— Нет! — Эва дёрнулась вперёд, но чьи-то чужие руки схватили её. Она кричала, требовала, пыталась вырваться. Однако её крепко держали.
Рада лишь пила и хохотала, глядя на безуспешные попытки той, которую она ненавидела и проклинала. Всё. Теперь ей станет спокойнее. Месть осуществилась, паук выпустил свой яд и расплёл паутину.
— Это ты ... Ты ... — дрожащим голосом произнесла Эва.
— Ну зачем же я. Чужими руками, дорогуша, чужими. Могу сказать тебе напоследок только одно — твоя дочь будет жить. Но ей будет невыносимо тяжело и больно. А помочь ты ей уже ничем не сможешь. Прощай.
Рада собралась уходить, кивнув своему головорезу, который удерживал Эву.
— Стой! — требовательный голос Эвы заставил Раду обернуться.
— Я всё сказала. Тебе что-то непонятно? Годы ожиданий уместились в тридцать минут нашего разговора. Месть поистине то блюдо, которое нужно подавать охлаждённым.
— Руку дай. Мы же не увидимся больше. Ведь так?
В душе Эвы бушевала буря. Все мысли только о Валерке. Где она? Что с ней? Рада поставила такой замок, который не сломать.
— Лишнее это.
— Трусишь?
Эва была уверена, что Раде неизвестно о том, что дар Шувани перешёл к ней. Кто ей скажет об этом? Защиту ставит специально. Чтобы никто посторонний считать её не смог.
— Вот ещё — Рада решительно приблизилась и вытянула руку, приказав головорезу — отпусти её.
Эва не просто взяла руку Рады в свою. Она мгновенно будто погрузилась своей ладонью в её холодную плоть.
Только ей открылось совсем не то, что она хотела.
— Ты умрёшь. Мучительной смертью, которую заслужила своей чёрной злобой — как в прострации произнесла Эва.
Она успела увидеть лишь фрагмент. Зацепить его из потока мыслей Рады.
Это был аэропорт и чёрный микроавтобус с тонированными стёклами.
— Заткнись немедленно! — некрасиво взвизгнула Рада, одёрнув свою руку так, словно кипятком ошпарилась. Она до ужаса боялась смерти. Нет. Плохие мысли о своей дальнейшей судьбе гнала. Теперь, когда её месть осуществилась, пришло время для счастья и любви.
— Сделай то, что я приказала, и проваливай отсюда — бросила она своему головорезу без имени.
Гулкий цокот её каблуков пульсирующей болью стучал в висках. Эва глухо произнесла:
— Не тяни. Исполняй приказ своей хозяйки. Лучше быстро, чем медленно.
Этот амбал в кожаной куртке достал пистолет и навёл его в сторону Эвы.
— Извини. Это всего лишь работа — он пожал плечами, но сделать ничего не успел, огромной тушей свалившись на холодный цементный пол.
Эва расширенными от ужаса глазами смотрела прямо на Рафика.
— Надо уходить. Ты выяснила, где твоя дочь?
Эва схватилась за его протянутую руку.
— Нет. Она не сказала! Но я увидела, что нам нужно скорее в аэропорт. Не спрашивай, как я увидела. Просто гони. Это возможно?
— Теперь, когда ты со мной рядом, для меня нет ничего невозможного.
Рафик гнал свой внедорожник как мог, вжимая педаль газа до упора. Обгонял, шёл по встречке, уходил вправо, влево.
Сжав свои мысли в кулак, Эва ни о чём не думала. Микроавтобус она видела чётко, остальное как в тумане.
Зажмурив глаза и приложив холодные пальцы к ноющим вискам, Эва пыталась почувствовать свою дочь.
Но они опоздали. Никакого чёрного микроавтобуса нигде не было.
Эва кружилась вокруг, цепляясь взглядом за малейшую деталь. Она не позволяла отчаянию охватить её.
— Охранник сказал, что описанный тобой микроавтобус выехал за ворота три часа назад.
Эва обессиленно опустилась коленями в сырой снег и закрыла лицо руками, согнувшись пополам.
Беззвучный крик разрывал её душу. Она не успела. Не успела ... Зачем ей дар, который ничего не может? Зачем???
— Встань, прошу тебя ... Я не оставлю это дело так просто. Мы заявление напишем, в розыск подадим ...
Эва лишь мотала головой. Глухие рыдания рвались наружу. Зло победило. Валерка жива и будет жить. Но какая жизнь её ждёт? И где?
— Мне нужно подумать — обессиленно пробормотала Эва, тяжело поднявшись с колен — отвези меня домой. А завтра я отправлюсь в следственный комитет. Я не успокоюсь, пока не найду свою дочь.
Конец первой части
( Продолжение второй части в понедельник )
Автор: Ирина Шестакова