Глава 1. Первое сентября
Академия стояла на высоком берегу реки. По утрам туман поднимался от воды, и тогда огромные корпуса, сложенные из камня разных эпох, словно парили над облаками. Главное здание, монументальное, с колоннадой и лепниной, было выстроено ещё в прошлом веке. Его задача — внушать трепет. Высокие окна, полукруглые эркеры, старинные часы на фасаде, отсчитывающие время для тысяч курсантов. А за ним, уходя вдаль, тянулись длинные казармы, плац, вымощенный брусчаткой, и учебные корпуса с ленточными окнами в стиле конструктивизма — наслоение эпох, причудливо переплетённых в единый ансамбль.
Утро было ясным и обманчиво мирным. Над плацем стелился осенний туман — тот, что пахнет увядающей травой и первыми холодами.
Виктория стояла в строю и чувствовала, как тонкие казённые чулки предательски намокают от росы, просачиваясь сквозь парадные туфли. Форма сидела непривычно, жёстко, чужеродно. Вчера, крутясь перед зеркалом, она казалась себе ряженой на новогодний утренник. Сейчас, оглядывая бесконечные шеренги, она остро понимала: это не утренник. Это всерьёз.
Их было много. Рота за ротой, батальон за батальоном. Плац, ещё вчера казавшийся огромным, сейчас был забит до отказа. Парадная форма, начищенные пуговицы, тысячи фуражек и тысячи лиц — молодых, серьёзных, испуганных, наглых.
Где-то в этой массе стояли остальные. Вика знала, что девушек в этом году набрали больше сорока. Целый взвод. Почти рота. Эксперимент, о котором все говорили шёпотом, оказался масштабным. Их распределили по разным подразделениям — по пять-шесть человек на курс, чтобы «не создавать монолитного женского коллектива», как объяснил на вчерашнем собрании замначальника по воспитательной работе.
Вика попала в четвёртую роту, второй взвод. Вместе с ней в отделении было ещё две девушки: Наташа — высокая блондинка с лицом фотомодели и железным рукопожатием, и Лена — тихая, незаметная, с глазами, которые, казалось, видели больше, чем говорили. Остальных девчонок с их потока разбросали по другим ротам. Вика знала их только по вчерашнему ужину — сорок перепуганных, взволнованных, счастливых и обречённых одновременно, они пытались улыбаться и шутить, но на самом деле просто держались друг за друга взглядами.
— Не дёргайся, — одними губами шепнула стоящая справа Наташа. — У тебя коленки трясутся.
— У тебя бы тоже затряслись.
— Уже. Просто я их хорошо прячу.
Вика фыркнула, но тут же замерла: строй зашевелился, подтягиваясь. На трибуну поднималось начальство.
Начальник академии — грузный, седой, с лицом, изрезанным морщинами, — окинул взглядом плац. На мгновение его взгляд задержался на группе девушек в первом ряду, но тут же скользнул дальше.
— Товарищи курсанты! — голос, усиленный динамиками, прокатился над площадью. — Поздравляю с началом учебного года!
Дальше были слова про честь, Родину и элиту. Вика слушала вполуха, стараясь не шевелиться. Краем глаза она рассматривала строй напротив — старшекурсников. Подтянутые, серьёзные, с нашивками, которые она ещё не умела читать. Те, кто уже прошёл через всё, что им только предстояло. Те, кто будет их гонять, учить, может быть, ненавидеть.
— И особое объявление. — Голос начальника изменил интонацию. — В этом году, в порядке эксперимента, в число курсантов включены девушки.
По строю пробежал шум. Негромкий, но ощутимый, как ветер перед грозой.
— Они прошли тщательный отбор и будут учиться вместе с вами на равных условиях, по той же программе.
Пауза. Тишина стала звенящей.
— Но курсанты должны понимать: эксперимент имеет свои границы. — Голос стал жёстче. — Учебный процесс — одно. Личные отношения — другое. Поэтому я хочу, чтобы все услышали и запомнили. Если кто-то из курсанток забеременеет, она будет отчислена. Если будет установлено, что беременность наступила от курсанта этой же академии — оба будут уволены в двадцать четыре часа. Без права восстановления. Это понятно?
Тишина.
— Я спросил: это понятно?!
— Так точно! — грянули тысячи глоток.
Вика почувствовала, как Наташа сжала её руку. Сильно, до боли.
Строй рассыпался. Вика стояла, не в силах двинуться с места. Наташа дёрнула её за рукав.
— Пошли. Не стой.
— Ты слышала?
— Слышала. И что? Думаешь, я для того сюда поступала, чтобы залететь и вылететь?
Они пошли через плац, лавируя между группами курсантов. Мимо проходили парни: кто-то свистнул, кто-то засмеялся, кто-то просто смотрел — долго, изучающе, как на диковинных зверей.
Вика смотрела прямо перед собой и считала шаги.
— Не обращай внимания. — Наташа сжала её локоть. — Они просто идиоты.
— Они нас за скотину считают.
— А мы докажем, что они ошибаются.
Вика остановилась и посмотрела на подругу. Та была выше ростом, шире в плечах, с идеальной осанкой и взглядом человека, который никогда не сомневается.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я вообще много чего думаю. Например, что через пять лет я буду лучшим офицером этого выпуска. А они будут мне честь отдавать. — Наташа усмехнулась. — И ты будешь. Если не раскиснешь.
Вика хотела ответить, но в этот момент кто-то задел её плечом — сильно, так что она качнулась. Мимо прошли трое, даже не оглянувшись.
— Смотри под ноги, — бросил один, не оборачиваясь.
Вика сжала кулаки. Наташа положила руку ей на плечо.
— Забудь. Первое время будет так. Потом привыкнут.
— А если не привыкнут?
— Значит, придётся заставить.
Глава 2. Полоса препятствий
Первые две недели пролетели как один бесконечный день. Подъём в шесть, физзарядка, завтрак, лекции, обед, строевая, ужин, самоподготовка, отбой. Вика падала на койку и засыпала, даже не успев подумать о прошедшем дне.
Она почти не видела других девушек. Их взвод — двадцать пять человек, из которых три девушки — жил своей жизнью. Парни держались отчуждённо. Не агрессивно, но и не дружелюбно. Командир взвода, старший сержант Ковалёв, мужик лет сорока с обветренным лицом, относился к ним ровно: не выделял, не унижал, не защищал.
— Здесь все равны, — сказал он в первый же день. — Мне плевать, кто вы по паспорту. Выполняете нормативы — живёте хорошо. Не выполняете — будете бегать до посинения.
Вика старалась. Иногда получалось, иногда нет.
Сашу она не видела. Они учились в разных потоках, жили в разных казармах. На общих построениях она иногда ловила себя на том, что ищет глазами ту самую сероглазую наглую рожу. И не находила.
«И хорошо, — думала она. — Одним долбоёбом меньше».
Но внутри что-то шевелилось, чему она не давала названия.
Она вспомнила о нём через месяц, когда объявили первые выездные сборы.
— Внимание! — Ковалёв стоял перед строем. — На следующей неделе выезжаем в учебный центр. Трое суток в лесу. Полоса препятствий, ориентирование, ночные учения. Сборы совместные — с первой ротой.
Кто-то радостно засвистел, кто-то застонал.
— Не нойте. — Ковалёв оборвал гомон. — Там вы поймёте, кто чего стоит. И запомните: на сборах все равны. Никаких поблажек. Если кто-то не пройдёт — личное дело пойдёт в комиссию. Может, отчислят. Может, нет. Но лучше пройти.
Вика почувствовала, как внутри похолодело.
— А что за полоса?
— Увидите. — Ковалёв усмехнулся. — Если не сблюёте на первом же этапе.
В учебный центр ехали на грузовиках. Вика сидела в кузове, прижавшись спиной к борту, и смотрела, как за спиной остаётся город. Рядом — Наташа и Лена. Напротив — парни из их взвода. Молчали.
— Страшно? — спросила Наташа.
— Нет, — соврала Вика.
— Мне тоже, — неожиданно подала голос вечно молчащая Лена. — Я в училище еле проходила.
— Тут выживем. — Наташа была непоколебима. — Нас сорок человек. Если мы все сдохнем на первой же полосе, какой это эксперимент?
Грузовик затормозил. Борт распахнулся, внутрь хлынул холодный воздух с запахом прелой листвы.
— Вылезаем! Живо!
Вика спрыгнула на землю и огляделась. Лес стоял стеной — тёмный, сырой. Где-то вдалеке виднелись рвы, заборы, вышки. Полоса препятствий.
Рядом остановился ещё один грузовик. Из него посыпались курсанты — первая рота. Вика скользнула по ним взглядом и вдруг замерла.
Он стоял в десяти метрах. Саша. Тот самый, с линейки. Светлые волосы, серые глаза, знакомая наглая усмешка. Он поправлял ремень и смотрел куда-то в сторону леса, не видя её.
— Знакомый? — спросила Наташа, проследив за её взглядом.
— Нет, — слишком быстро ответила Вика. — Просто показалось.
Наташа хмыкнула, но ничего не сказала.
— Построение! — заорал Ковалёв. — Первая рота — справа, вторая — слева!
Строй задвигался. Вика потеряла Сашу из виду. На мгновение ей показалось, что она выдохнула с облегчением. Но где-то глубоко внутри шевельнулось другое чувство.
Она снова его увидит. И это только начало.
Глава 3. Вальс
После полосы препятствий Вика думала, что хуже уже не будет. Она ошибалась.
— Танцы? — переспросила Наташа, когда Ковалёв зачитал расписание. — Вы серьёзно?
Ковалёв даже не улыбнулся.
— Академия готовит офицеров, а не шпану. Офицер должен уметь всё: держать строй, вести солдат в атаку, танцевать на балу и стрелять без промаха. Это называется воспитание.
— Мы думали, война — это грязь и окопы, — буркнул кто-то.
— Значит, плохо думали. Завтра в восемнадцать ноль-ноль. Быть в парадной форме.
Он вышел, оставив взвод в лёгком шоке.
Зал для танцев оказался бывшим манежем — огромное помещение с паркетом, высокими окнами и зеркалами во всю стену. По периметру стояли стулья, на которых уже сидели девушки. Сорок человек — почти полная рота. Парни заходили группами, с таким видом, будто их вели на расстрел.
В центре зала стояла женщина. Невысокая, стройная, с идеальной осанкой и седыми волосами, уложенными в высокую причёску. На шее — нитка жемчуга.
— Прошу внимания! — её голос перекрыл шум. — Меня зовут Елизавета Павловна. Я буду учить вас танцевать. Это не прихоть начальства, а необходимость.
Кто-то хмыкнул. Елизавета Павловна посмотрела в ту сторону. Взгляд у неё был такой, что хмыкнувший сразу замолчал.
— Сегодня начнём с вальса. Парни приглашают девушек. Девушки соглашаются. Это не обсуждается.
Наташа толкнула Вику локтем.
— Спорим, ни один не подойдёт?
— Спорим, подойдут. Но не к нам.
Они ошиблись. К Наташе подошёл высокий курсант с её потока. К Вике...
Она почувствовала чьё-то присутствие раньше, чем увидела. Обернулась. Саша стоял в двух шагах и смотрел на неё. Не насмешливо, как на линейке, и не зло, как на полосе. А как-то... странно.
— Ты танцуешь?
— А ты приглашаешь?
— Приглашаю.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Потому что ты здесь. И я здесь. А Елизавета Павловна сказала, что это не обсуждается.
Вика посмотрела на него долгим взглядом, потом протянула руку.
— Ладно. Только не наступи на ногу.
— Постараюсь.
Они вышли в центр зала. Елизавета Павловна уже командовала:
— Руку на талию. Не на поясницу, выше. Девушка кладёт руку на плечо. Спина прямая. Смотрим друг на друга, не в пол.
Саша стоял так близко, что Вика чувствовала запах простого мужского одеколона. Его рука лежала у неё на талии — твёрдая, уверенная, но не тяжёлая.
— Раз-два-три, раз-два-три. Шаг, ещё шаг, поворот...
Вика старалась не смотреть ему в глаза, но всё равно чувствовала его взгляд.
— Ты сегодня не упала, — сказал он вдруг.
— Что?
— На полосе. Я специально смотрел. Нормально прошла.
Вика чуть не сбилась с шага.
— Ты следил за мной?
— Я за всеми следил. Я командир группы, забыла?
— А, ну да. — Она помолчала. — Спасибо.
— За что?
— Что не бросил тогда. На бревне.
Он ничего не ответил. Только рука на талии чуть сжалась.
— Поворот! Не сбиваемся!
Они повернулись. Вика на мгновение встретилась с ним взглядом и отвела глаза.
— Слушай, — сказал он. — Я тогда на линейке... это было...
— Забей. Я уже забыла.
— Не похоже.
— А тебе не всё равно?
Он молчал несколько секунд.
— Не всё.
Танец закончился. Саша отпустил её, отступил на шаг и поклонился — коротко, по-военному, но с неожиданной грацией.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Он развернулся и ушёл к парням, которые уже ждали его с ухмылками. Вика смотрела ему вслед и не могла понять, что сейчас произошло.
— Эй, — Наташа подошла сзади. — Ты чего застыла?
— Ничего. Просто... танцевать труднее, чем я думала.
Наташа посмотрела на неё внимательно.
— С ним?
— С ним.
— И как?
— Никак. Обычный танец.
Но внутри неё что-то дрожало, как струна, которую только что тронули.
Глава 4. Стекло
Октябрь сменился ноябрём, ноябрь — декабрём. Первый семестр подходил к концу, и Вика чувствовала себя выжатой до дна. Каждый день был боем. Подъём в холоде, физзарядка до дрожи в ногах, лекции, где преподаватели смотрели сквозь неё, стрельбище, где она мазала чаще, чем попадала, и танцы, где она училась не наступать на ноги партнёрам.
— Ты чего нос повесила? — спрашивала Наташа.
— Я устала быть чужой.
— Потерпи. Это только первый год.
На стрельбище было хуже всего. Холодный ветер, грохот выстрелов, запах пороха. И вечные замечания инструктора:
— Соколова, ты куда целишься? Выше держи!
Она сжимала зубы, целилась, стреляла — и снова мазала.
— Ну что за рукожопость? — инструктор забирал винтовку. — В сторону, Соколова. Учись пока на тренажёре.
Она отходила, чувствуя спиной взгляды. Парни переглядывались, кто-то ухмылялся.
— Из-за таких, как она, мы групповой зачёт не тянем.
— Да брось, она ж девчонка.
Вика сжимала кулаки и молчала.
На танцах партнёры менялись. Кравчук был терпелив, Миронов вообще молчал. Александр приглашал её редко. Но когда приглашал — она чувствовала это кожей. Он вёл её жёстко, резко, будто хотел, чтобы танец скорее закончился. Не смотрел в глаза, молчал.
— Воронцов, вы ведёте даму, а не тащите мешок с картошкой, — замечала Елизавета Павловна.
— Слушаюсь, — отвечал он сквозь зубы, но ничего не менялось.
Однажды, посреди урока, кто-то из парней громко сказал:
— Смотрите, Воронцову опять эта досталась. Бедный парень, вся группа из-за неё в пролёте.
Вика почувствовала, как его рука на её талии сжалась до боли.
— Не обращай внимания, — сказала она тихо. — Они дураки.
Он посмотрел на неё впервые за весь танец. Взгляд был холодный, злой.
— Я без тебя знаю, кто дураки.
И дотанцевал, не сказав больше ни слова.
После урока Елизавета Павловна остановила его у дверей. Вика вышла, но замедлила шаг.
— Вы ненавидите свою партнёршу, Воронцов, — услышала она голос преподавательницы. — В танце это чувствуется. Вы не ведёте её — вы тащите. Вы не смотрите на неё — вы смотрите сквозь. Это плохой танец, как бы технично вы ни двигались.
— Я понял, — ответил он сухо.
— Вряд ли. Идите.
Он вышел. Вика едва успела отпрянуть за угол.
В декабре, на занятии по огневой, случилось то, что она запомнила на всю жизнь.
Она опять мазала. Инструктор орал. Парни за спиной перешёптывались.
— Соколова, ты понимаешь, что из-за тебя вся группа норматив не сдаст? — инструктор подошёл к ней.
— Понимаю.
— И что мне с тобой делать? Иди на тренажёр.
Она положила винтовку и пошла к выходу. В коридоре столкнулась с Александром. Он шёл с группой своих. Увидел её, остановился. На лице — раздражение.
— Опять?
— Что — опять?
— Опять норматив завалила?
Она посмотрела на него. Руки дрожали, но голос держался ровно.
— Тебе какое дело?
— А такое, что из-за тебя у всей четвёртой группы баллы падают. Мы с вами в одном рейтинге, забыла?
— Я не специально.
— А мне плевать. — Он шагнул ближе. — Ты здесь лишняя, Соколова. Тянешь всех вниз. Чем быстрее ты это поймёшь и уйдёшь сама, тем лучше для всех.
Она смотрела на него и не верила.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Подошёл Кравчук.
— Саш, хорош. Видишь же, человеку и так хреново.
— А мне не хреново? — Александр обернулся. — Мне из-за неё на танцах всю плешь проели. «Воронцов, вы ненавидите партнёршу». А кого там любить? Которая бегает как черепаха, стреляет в молоко и ещё место занимает?
Он снова посмотрел на Вику.
— Ты здесь чужая, Соколова. И всегда будешь чужой.
Он развернулся и ушёл. Кравчук задержался на секунду.
— Ты это... не принимай близко к сердцу. Он не со зла. Просто устал.
— Нет, — ответила Вика тихо. — Он со зла.
В казарму она шла, стараясь не бежать. В этот раз она разрешила себе плакать. Только когда никто не видел.
В ночь перед каникулами она сидела и писала письмо маме. Рядом села Наташа.
— Воронцов?
Вика кивнула.
— Он сказал, что я здесь чужая. И всегда буду чужой.
— А ты ему веришь?
— Не знаю. Может, он прав.
— Не говори глупостей. Придёт время — докажешь, что они ошибаются.
— А если не докажу?
— Значит, умрёшь в попытках. — Наташа улыбнулась. — Но это лучше, чем сдаться.
За окном падал снег. Где-то в другой казарме лежал Александр и, наверное, даже не думал о ней. А она думала. И почему-то от этого было больнее всего.
Глава 5. Каникулы
Поезд мчался сквозь заснеженные поля. Вика смотрела в окно, не видя ничего. Две недели дома. Две недели без подъёма в шесть утра, без строевой, без насмешек, без его взгляда. Надо бы радоваться. Но на душе было пусто.
Напротив дремала Наташа. Вика завидовала тем, кто мог спать. В голове крутились его слова: «Ты здесь лишняя. Всегда будешь чужой».
— Хватит себя накручивать, — не открывая глаз, сказала Наташа.
— Ты не спишь?
— Ты так громко думаешь, что разбудишь мёртвого. Решила, что делать будешь?
— А что я могу сделать?
— Для начала — реши, нужна тебе академия или нет. Если нет — уходи. Если да — бери себя в руки и докажи всем, что они ошибаются.
— Легко сказать.
— А кто говорил, что будет легко? Поспи. Завтра дома будешь.
Дом встретил её запахом пирогов и мамиными слезами.
— Доченька! Худая-то какая!
— Всё хорошо, мам.
— Хорошо? Глаза ввалились... Краше в гроб кладут.
Вечером, когда все разошлись, мама зашла к ней в комнату с конвертом.
— Я тут узнала. В медицинском есть военная кафедра. Тоже форма, дисциплина, распределение. Но не так, как у вас. Без полос препятствий, без этих нормативов. Можно перевестись. Документы собрать — пара недель.
Она протянула конверт.
— Ты подумай. Никто не осудит. Если там так тяжело — зачем мучиться?
Вика взяла конверт, но не открыла. Внутри — выход. Спасение. Лёгкая жизнь. Она представила: медицинский, белый халат, спокойные лекции, вечера с мамой. Никаких построек, никаких полос, никакого Александра.
Никакого Александра.
Она замерла. Почему эта мысль отозвалась болью? Почему внутри всё сжалось при мысли, что она его больше не увидит?
— Я не могу уйти, мам.
— Почему?
— Потому что если я уйду сейчас, они подумают, что были правы. Что девчонкам там не место. Что я слабая.
— А тебе не всё равно, что они подумают?
— Нет. — Вика удивилась собственным словам. — Не всё равно. Я не хочу, чтобы он... чтобы они все думали, что я сбежала.
Мама посмотрела на неё долго, внимательно. Потом улыбнулась.
— Ты стала взрослой. Раньше бы расплакалась и согласилась. А теперь борешься.
— Это упрямство.
— Это одно и то же, доченька. Делай как знаешь. Я всегда буду за тебя.
За три дня до отъезда она сожгла бумаги в пепельнице. В поезде, по дороге обратно, Наташа спросила:
— Надумала?
— Остаюсь.
— Тогда готовься. Второй семестр будет жёстче. И Воронцов не изменится.
— Знаю.
— И всё равно остаёшься?
Вика посмотрела в окно.
— Если я уйду сейчас, я никогда не узнаю, смогла бы или нет.
— Смогла бы что?
— Доказать. Себе. Им. Ему.
Наташа усмехнулась.
— Ты дура, Соколова.
— Знаю.
— Но мне такие нравятся.
Поезд мчался вперёд. Туда, где было холодно, трудно и больно. Туда, где он.
Глава 6. Снова
Второй семестр начался холодом, усталостью и ощущением, что сил больше нет. Мороз щипал лицо, снег скрипел под ногами, в казарме было не теплее, чем на улице.
Вика готовилась. Вставала в пять утра, пока все спали, и бегала по плацу. Сама. Просто бегала, пока лёгкие не начинали гореть. Потом отжимания, приседания, снова бег.
— Ты рехнулась? — спросила Лена. — Ты ж сдохнешь к обеду.
— Не сдохну.
Она не сдохла. Но к обеду еле держалась на ногах.
На стрельбище ничего не изменилось. Она мазала, инструктор молча забирал винтовку, парни за спиной переглядывались. Но один голос она услышала даже сквозь шум.
— Хватит, — сказал Александр.
Он стоял у входа в тир, смотрел на перешёптывающихся парней.
— Чего хватит?
— Трепаться хватит. Делом займитесь.
Он перевёл взгляд на Вику. На секунду их глаза встретились. В его взгляде не было тепла — только раздражение.
— Стреляй, — бросил он и ушёл.
На танцах стало ещё хуже. Елизавета Павловна решила, что первый семестр был разминкой. Новые па, новые фигуры, новые требования.
— Вы должны чувствовать партнёра. Дышать с ним в одном ритме.
Вика старалась. Но когда партнёром становился Александр, всё шло наперекосяк. Он вёл жёстко, резко. Не смотрел на неё.
— Воронцов, вы опять тащите. Расслабьтесь.
— Слушаюсь.
Он не расслаблялся.
Однажды, посреди танца, Вика споткнулась и упала прямо в его объятия. На секунду — долю секунды — она оказалась прижатой к нему, чувствуя его дыхание, его тепло.
Он отшатнулся, будто обжёгся.
— Извини, — сказала она.
— Смотреть надо, — бросил он и ушёл к другим партнёршам.
На полигоне случилось то, что чуть не поставило крест на её карьере. Группа шла в наступление. Вика бежала в цепи, стараясь не отставать. Земля была скользкой. Она споткнулась. Упала. Перед ней разорвалась учебная дымовая граната, и она закричала от неожиданности.
— Соколова! — заорал инструктор. — Ты что творишь?! Ты понимаешь, что в бою твой «споткнулась» означал бы гибель всей группы? В сторону, будешь наблюдать.
Она отошла к деревьям, села на пень. Руки дрожали. Мимо проходили курсанты. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с презрением.
Александр прошёл мимо, даже не взглянув.
В казарме Наташа ждала её с чаем.
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать. Опять облажалась. При всех.
— Он смотрел?
— Он.
Наташа помолчала.
— Знаешь, что я думаю? Он тебя замечает. А остальных — нет.
— Это плохо. Потому что замечает он меня только когда я падаю лицом в грязь.
— И всё равно замечает. Лучше быть той, кого ненавидят, чем той, кого не видят вообще.
Вика хотела возразить, но не нашла слов. Ночью она думала: даже его ненависть — это внимание. Единственное, которое она от него получает. И от этой мысли было ещё больнее.
Глава 7. Весна
Весна пришла незаметно. Снег сошёл, обнажив грязь. В академии началась подготовка к летним экзаменам. Вика похудела ещё сильнее, форма висела мешком, под глазами залегли тени.
— Ты себя в зеркало видела? — спросила Наташа. — На тебе лица нет.
— Я в порядке.
— Врёшь.
Месячные пропали в апреле. Сначала она не придала значения, потом прошёл ещё месяц. Она боялась идти к врачу — скажут «не годна» и отчислят.
Грудь росла. Это было нелепо и дико не вовремя. Форма натягивалась, пуговицы жаловались. На стрельбище, когда она ложилась для стрельбы лёжа, кто-то свистнул. На танцах партнёры старались держать дистанцию.
— Виктория, вам бы корсет под форму, — сказала как-то Елизавета Павловна. — Для осанки.
Александр смотрел на неё иначе. В его взгляде не было ничего, кроме холодного презрения. Будто она была пустым местом.
Однажды, после неудачной тренировки, когда она упала в грязь и не могла встать, он прошёл мимо. Даже не остановился.
— Сволочь, — выдохнула она вслед.
Он услышал. Остановился. Подошёл ближе. Она лежала в грязи, мокрая, дрожащая, с разбитой коленкой. Он стоял над ней — чистый, сухой.
— Вставай.
— Не могу.
— Можешь. Ты просто не хочешь. Силы есть у всех. Просто не у всех есть желание их тратить. — Он смотрел сверху вниз. — Ты здесь лишняя. Чем быстрее ты это поймёшь, тем быстрее перестанешь мучиться.
— Зачем ты каждый раз мне это говоришь? Тебе доставляет удовольствие меня мучить?
Он молчал долго.
— Мне доставляет удовольствие говорить правду. А правда в том, что ты слабая. Ты тянешь всех вниз.
Он развернулся и ушёл.
В казарму её притащила Наташа.
— Что случилось?
— Упала.
— А он что сказал?
— Что я всех тяну вниз.
Наташа выругалась.
— Знаешь, почему он тебя ненавидит? Потому что ты заставляешь его чувствовать. А он не хочет. Он хочет быть идеальным солдатом.
— Чем я ему мешаю?
— Тем, что существуешь.
За неделю до экзаменов объявили летние сборы. Три недели в лесу. Полоса препятствий — настоящая. Ночные марш-броски. Итоговая аттестация.
— Кто не сдаст — отчисление, — объявил Ковалёв.
Вика слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Три недели в лесу. С ним.
— Выдержишь?
— Выдержу.
— Врёшь.
— Знаю.
Глава 8. Учения
Учебный центр встретил их запахом хвои и дыма. Три недели в лесу без казармы и горячей воды.
Первые три дня прошли в бешеном ритме. Марш-броски, стрельбы, ориентирование. Вика падала с ног, но вставала. Полосу препятствий здесь сделали ещё сложнее: рвы с водой, заборы, колючая проволока. Она проходила. Еле-еле, но проходила.
— Соколова, а ты живее становишься, — заметил как-то Ковалёв.
На четвёртый день случилось то, что она запомнила на всю жизнь.
Вечером, когда она сидела у костра, подошли трое. Курсанты с её потока.
— Привет, Соколова. Скучаешь?
— Отдыхаю.
— А чего одна? Боишься, что парни обидят?
Она насторожилась.
— Чего вам надо?
— Да ничего, поговорить. — Они сели ближе, чем надо. — Ты ж у нас единственная, кто нормативы не тянет. Вся группа из-за тебя страдает. Может, сама уйдёшь? По-хорошему?
Она сжала ручку, которой писала.
— Я никуда не уйду.
— Ну, как знаешь. Тогда мы тебе поможем. Чтоб быстрее поняла.
И ушли.
Ночью объявили тревогу. Всех подняли, отправили в лес. Вика бежала в темноте. Группа остановилась на привале. Александр отдавал распоряжения:
— Соколова, ты в дозор. Вперёд на двести метров. Вернуться через двадцать минут.
Она ушла в темноту. Лес шумел. Она шла осторожно, вслушиваясь в каждый звук. И вдруг провалилась. Земля ушла из-под ног, удар — темнота.
Очнулась от холода. Яма. Глубокая, метра три. На дне вода, грязь. Она попробовала встать — ногу пронзила боль.
— Ау! Есть кто?
Тишина. Она кричала долго, пока не сорвала голос. Её не слышали. Или не хотели слышать. Те трое специально отправили её в эту сторону. Знали про яму. Знали, что она упадёт.
Она закрыла глаза и заплакала.
Утро наступило медленно. Наверху послышались голоса.
— Сюда! Яма! Живая там?
Её вытаскивали долго. Она не помнила, как оказалась наверху. Помнила только руки, которые подхватили её, и голос:
— Тихо, тихо. Я здесь.
Она подняла глаза. Полковник. Погоны, седина на висках, внимательные серые глаза.
— Курсант Соколова? Я полковник Громов, начальник учебного центра. Рассказывайте.
Она хотела ответить, но вместо этого разрыдалась.
Он отвёл её в штабной автобус, напоил чаем, дал сухую форму, выслушал. Она рассказала всё: про трёх парней, про ночную тревогу, про яму.
Он слушал молча.
— Вы знаете, кто это был?
— Знаю лица.
— Запомните. — Он посмотрел серьёзно. — Если хотите здесь остаться, научитесь одному: не прощать подлость. То, что с вами сделали, могло кончиться смертью. Понимаете?
— Понимаю.
— Что собираетесь делать?
Она молчала.
— Ничего. Если я скажу — меня не уволят, а они потом хуже сделают.
Громов кивнул.
— Понимаю. — Он встал. — Я за вами наблюдаю, Соколова. Вы плохо стреляете, медленно бегаете, на танцах путаетесь. Но вы не сдаётесь. Из таких получаются лучшие офицеры. Держитесь. И запомните: если что — приходите.
Она вышла из автобуса, зажмурилась от солнца. В расположении её ждала Наташа.
— Ты где была?!
— Потом.
Она прошла мимо парней, мимо тех троих, мимо Александра, который смотрел на неё с непонятным выражением. Не останавливаясь.
Только скрывшись за деревьями, прислонилась к стволу и выдохнула. Внутри что-то изменилось. Что-то важное.
Глава 9. Небо и вода
После той ночи Вика замкнулась. Ходила на занятия, выполняла нормативы, но внутри было пусто. Троица больше не подходила. Но их взгляды она чувствовала кожей.
А потом объявили прыжки.
Парашютная вышка стояла на краю полигона — высокая, металлическая. Вика смотрела на неё снизу вверх, сердце колотилось в горле.
— Страшно? — спросил Кравчук.
— Страшно.
— Это нормально. Все боятся. Кто не боится — тот дурак.
Инструктор объяснял теорию. Вика слушала вполуха.
— Первая группа — на подъём.
Лифт поднимался медленно. Вика стояла в углу, вжавшись в холодный металл. Рядом — Наташа, Кравчук, Александр. Он смотрел в сторону.
Лифт остановился. Ветер ударил в лицо. Внизу, далеко-далеко, копошились люди.
— Первый!
Кравчук шагнул к краю, перекрестился — и прыгнул.
— Второй!
Наташа прыгнула молча.
Потом парни. Остались она и Александр.
— Давай, Соколова, — сказал он. Не грубо, просто сказал.
Она подошла к краю. Ветер выл.
— Не смотри вниз, — услышала сзади. — Смотри вперёд.
Она обернулась. Александр стоял в двух шагах и смотрел на неё. Впервые без ненависти.
— Там нечего бояться. Там свобода.
Она кивнула. Шагнула. И полетела.
Первые секунды были ужасны. Ветер рвал одежду, казалось, падаешь в бездну. А потом раскрылся купол. Рывок — и падение сменилось полётом. Вика открыла глаза.
Земля плыла внизу. Лес, поляна, озеро — всё маленькое, красивое. Ветер уже не выл, а пел. Солнце светило в лицо.
— А-а-а! — закричала она от восторга.
Приземление вышло жёстким, но она даже не заметила боли.
— Ну как? — подбежала Наташа.
— Я летала! — выдохнула Вика. — Я правда летала!
Она оглянулась на вышку. Там, наверху, стоял маленький силуэт. Александр смотрел вниз. Она помахала рукой. Просто так. Он не ответил, но и не отвернулся.
После прыжков было плавание. Озеро за лесом, холодное, тёмное. Купальников ни у кого не было. Вика стояла на берегу, обхватив себя руками.
— Зайдёшь? — спросил Кравчук.
— Холодно.
— Привыкнешь.
Она сделала шаг. Вода обожгла. Потом ещё шаг. Зажмурилась и нырнула. Холод сковал тело, но только на секунду. Потом пришла лёгкость. Вода держала, несла, обнимала. Она вынырнула, отфыркиваясь, и засмеялась.
Рядом сел кто-то. Она подняла голову — Александр.
— Ты хорошо плаваешь, — сказал он.
Она замерла.
— Откуда знаешь?
— Смотрел.
Он встал и ушёл, не дожидаясь ответа. Вика смотрела ему вслед и не понимала, что сейчас произошло.
Вечером у костра её позвали к Громову.
— Садись, курсант. — Он кивнул на стул. — Смотрю я на тебя. Прыгала, плавала, улыбалась. Знаешь, что у тебя получается лучше всего?
Она пожала плечами.
— Ничего.
— Неправда. У тебя получается не сдаваться. Это талант. Я тоже был слабым. Тоже не верил в себя. А взял и вышел. Ты пройдёшь эту академию, Соколова. И станешь офицером.
— Спасибо.
— Иди.
Она вышла. Над лесом висела огромная жёлтая луна. Небо и вода. Две стихии, где у неё получилось. Может, получится и всё остальное.
Глава 10. Экзамены
После сборов академия встретила духотой. Июнь вступил в права, в казармах стало нечем дышать. Впереди — экзамены.
— Первый — огневая, — объявил Ковалёв. — Соколова, тебе особо готовиться надо.
— Я готова.
Огневой рубеж. Вика стояла на позиции, сжимая винтовку. Руки вспотели, сердце колотилось в ушах.
— Начинай.
Первая пуля — мимо. Вторая — мимо. Третья — царапнула край.
— Соберись!
Она закрыла глаза. Вспомнила небо. Как падала, как летела. Вспомнила, что там не боялась. Открыла глаза и выстрелила снова. Четвёртая — в цель. Пятая — в цель. Шестая — в цель.
— Неплохо, — сказал инструктор. — Для тебя — отлично. Четвёрка.
Мимо прошёл Александр. На секунду их взгляды встретились. В его глазах не было насмешки — только удивление.
— Молодец, — сказал он тихо и прошёл дальше.
Физподготовка. Бег на три километра. Солнце пекло немилосердно. Вика бежала, задыхаясь, но финишировала. Предпоследней, но финишировала.
Строевая. Она ненавидела её больше всего. Ноги путались, руки не слушались. Но когда она поймала взгляд Александра, выпрямила спину и прошла мимо так, будто от этого зависела жизнь.
— Зачёт, — сказал инструктор.
Тактическая подготовка. Теорию она сдала легко. Практика была сложнее. Их разделили на группы и отправили в лес. Группу Вики возглавлял Александр.
— Соколова, ты в дозоре. Идёшь первой. Ты легче всех — меньше шума.
Она кивнула и пошла вперёд. Лес встретил тишиной. Она двигалась осторожно, и сзади слышалось дыхание группы — они шли следом, доверяя ей. Это было новое чувство. Доверие.
Она не подвела. Провела по безопасному маршруту, обошла посты. Александр взял «языка». Они вернулись на базу раньше срока.
— Молодец, Соколова, — сказал он. — Хорошо вела.
В его глазах не было тепла, но не было и ненависти.
— Спасибо.
Результаты объявили через три дня.
— Соколова Виктория: огневая — четыре, физо — три, строевая — три, тактика — пять, теория — пять. Средний балл — четыре.
Она не поверила.
— Я перешла?
— Ты не просто перешла. — Наташа улыбнулась. — У тебя четвёрка в среднем. Ты молодец.
После построения подошёл Ковалёв.
— Соколова, полковник Громов просил передать: поздравляет. И говорит, что ты его не подвела. — Он помялся. — И я скажу: молодец. Я думал, ты сдохнешь в первом семестре.
Он хлопнул её по плечу и ушёл.
Вика стояла и смотрела на закат над плацем. Где-то вдалеке мелькнул знакомый силуэт. Александр шёл в казарму, не оборачиваясь.
— Эй! — крикнула она.
Он остановился, обернулся.
— Спасибо! — крикнула она. — За всё!
Он посмотрел долгим взглядом, потом кивнул и пошёл дальше.
— Чего это он? — спросила подошедшая Наташа.
— Не знаю. — Вика улыбнулась. — Но кажется, он больше не хочет моей смерти.
— Прогресс.
— Ага.
Они пошли в казарму. Впереди было лето, каникулы и второй курс. А потом — ещё три года. И война. И он.
Но это потом. А сейчас — она сдала.