Томка, прищурив глаз, смотрела на своего нового сожителя. Колясик в их деревню недавно перебрался, устроился на пилораму. Щупленький, с лицом, как у хорька. Томка ему поначалу просто комнату сдала. А что? Ему жить где-то надо, а ей деньги нужны. Работать она не желала после той роскошной жизни, к которой привыкла. Ей и работать? Смех.
В душе Томка надеялась, что есть ещё порох в её пороховницах и она сможет снова выкарабкаться из этой нищеты, в которую снова вернулась. Вот немного с духом соберётся. В божеский вид себя приведёт.
Но начинался новый день, «трубы снова горели», и планы Томки отодвигались снова на неопределённый период времени. Всё время она находила причину. Вот неделя пройдёт, вот месяц, а там и год закончится неудачный, и, может, в следующем году повезёт.
Да в конце концов жизнь-то одна! — убеждала она себя. Пей, кури, гуляй, и плевать, что возраст уже к сорока. И в сорок пять баба ягодка опять. Размышляла так Томка, успокаивала себя, и вдруг Колясик откуда ни возьмись нарисовался.
Присматриваться она к нему начала. Он же себя серьёзным показал, на кривой козе не подъедешь к нему. Только на работу да с работы. Поест, помоется в баньке и на боковую.
Тихо себя вёл, и Томка заскучала. Вроде и мужик в доме, а толку ноль от него. Собравшись как-то с духом, Томка предложила Колясику составить ей компанию на скромный ужин. Он как раз с работы только пришёл. Мрачный какой-то, уставший.
А Томка ему бах сковородку с жареной картошечкой, сало из холодильника достала, порезала, огурчики маринованные, помидорки и скромненько так бутылку самогона посреди стола водрузила.
— Для аппетиту, так сказать — раздвинула она свои тонкие губы в щербатой улыбке.
Лицо Колясика просветлело, глаз загорелся. Трясущимися ручонками он бутылку-то взял и сразу стопки наполнил до краёв. А чего годить-то? Выпили они с Томкой, закусили плотно, и разговор ручейком полился. За жизнь проклятую, да о её несправедливостях треклятых.
С того мартовского вечерочка и сблизилась Томка с хорьком своим. За комнату он ей теперь не платил, как раньше. Она просто забирала у него всю зарплату до рубля, приговаривая, что бюджет семьи должна жена держать. Колясик возмутился было, что они-то не семья вроде, с чего бы ему ... Но Томка так на него взглянула, что враз он заткнулся.
Пока Колясик работал, Тамара чинно отдыхала дома либо в город моталась. Питие свое пока отставила. Цель у неё появилась — племянничка разыскать. А вдруг щенок удачно в жизни устроился, пока тётушка родная копейки считает да жизнь нищенскую влачит в деревне?
Колясик порядком поднадоел. Пить он был здоров, несмотря на захудалый свой вид. А ещё дымил как паровоз. Прокупишься на одних сигаретах да водке. Сама-то Томка завязала, а Коляски, по всей видимости, как раз-таки развязался.
А на трезвую голову терпеть пьянство этого хорька тщедушного Томке было всё тошнее. Под пятую точку она ему пока из-за его грошовой зарплаты не зарядила, а так бы уж давно колбаской по Малой Спасской покатился.
Искать племянника оказалось нетрудно. Баба Томка напористая, наглая. Смолоду такой была. А потому во всякие кабинеты она дверь с ноги открывала — а поговорить это ей палец в рот не клади.
Так и выяснила с миру по нитке, что Стёпка из детского дома попал в хорошую семью. Усыновили, стало быть, его. Информация об усыновлении строго конфиденциальная и обычно не разглашается никому, но ведь Томка была бы не Томка, если бы не выяснила адрес.
Сразу ехать не решилась. Тут понаблюдать надо, обмозговать. Присмотреться да соседей поспрашивать. Собрать, так сказать, информацию, чтоб не прям вот так заявиться, как снег на голову.
Город он хоть и город, а любительницы посплетничать за чужую жизнь есть везде.
Узнала Томка, что глава семьи умер, дочку тоже не так давно убили. Приёмная мать Стёпки недолго думая сошлась с хлыщом каким-то подозрительной внешности. Уж её, Инну Витальевну, и так и сяк обсудить успели.
Только ей всё равно. Мимо проходила, как привидение, и не здоровалась ни с кем. А сожитель её быстро в мужья законные затесался. Расписались они скромно, тихо и стали вместе жить уже на правах семьи.
Со скучающим видом Томка слушала про постороннюю женщину, мысленно костеря бабок-сплетниц, чтоб скорее к делу переходили.
Сообщили они ей наконец-то и про Степана. Мол, после похорон сестры съехал парень от Инны и сошёлся с девушкой одной. Более его тут на районе никто не видал.
Томка приуныла. Ну вот ... И где Стёпку опять искать? Да и стоило ли? По рассказам бабусь не особо-то он в жизни преуспел. Зелёный ещё, только армию отслужил.
Значит, ничем он тётушку свою не облагодетельствует.
— Ну и пошёл он тогда. Племянничек — пробормотала Томка, взбираясь на подножку автобуса.
Придётся ей Колясика терпеть, пьяницу. Снова тоска заела Томку. С унынием она в окошко посматривала на проносящиеся мимо посадки.
Да так крепко задумалась, вспомнив вдруг о своих прошлых грехах, что не сразу поняла, как автобус завертело, закружило на скользкой дороге-то.
Водитель, видимо, со страху вильнул на встречку, а там фура огромная неслась. Последнее, что Томка запомнить успела, так это свой ярко-розовый берет в руках.
«Вот и всё ...» — пронеслось в её голове. Пришла пора отвечать за всё зло, что натворила, а так ещё пожить хотелось.
***
Эва сжалась в комок на заднем сидении. Рафик привёз её куда-то за город, на заброшенные склады.
— Рада здесь — бросил он — иди одна. Если что, подстрахую.
Эва молча вылезла из машины. Её короткие полусапожки проваливались в ледяную жижу из снега и воды.
Под тонкую курточку проник пронизывающий ветер. У Эвы мгновенно скулы свело от холода, и кулаки непроизвольно сжались.
Она шла будто на казнь. Рада ... Кем же ты стала, Радка? В своей слепой ненависти? Зачем чужому ребёнку зло хочешь причинить? Ведь не будет тебе покоя. Никогда.
Мысленно Эва уже разговаривала с цыганкой и чувствовала, что она слышит её. Удивительно.
Ведь только к Эве много лет назад перешёл дар шувани. Или же не только?
Потянув тяжёлую железную дверь на себя, Эва вошла внутрь.
Автор: Ирина Шестакова