Субботнее утро у Тимофея Зуева началось с того, что закончился хлеб. Он вышел из дома в десятом часу, накинув старую куртку и сунув в карман кошелёк. До магазина было пять минут пешком, но Тимофей любил ходить не спеша, разглядывая витрины и людей, слушая, как шуршат под ногами листья, и думая о всякой ерунде. О том, например, что хорошо бы купить маме тёплые тапки, потому что скоро зима, а старые уже прохудились. Или о том, что в офисе пора бы поменять кулер, потому что вода из него стала какая-то странная на вкус.
Магазин работал круглосуточно. Тимофей зашёл внутрь и сразу попал в привычную субботнюю суету. Народу было много — человек двадцать, не меньше. Все с тележками, все спешат, все хмурые. Тимофей взял маленькую корзинку, чтобы не таскать лишнего, и прошёл в хлебный отдел. Там он выбрал батон, потом вспомнил, что дома кончилось молоко, добавил молоко, потом увидел печенье, которое любил с детства, — «К кофе», в жёлтой пачке. Положил и его.
С этим нехитрым набором он встал в очередь в кассу. Очередь двигалась медленно — впереди стояли двое с полными тележками. Тимофей не торопился, он вообще не любил суетиться. Достал телефон, открыл новостную ленту, но читать не стал — просто смотрел на экран и думал о своём.
Прямо перед ним стояла пожилая женщина. Лет семидесяти, маленькая, сухонькая, в старой вязаной шапке и потёртом пальто, которое, судя по фасону, было куплено лет двадцать назад. В руках она держала небольшую корзину, в которой лежали: буханка чёрного хлеба, пачка масла, пакет молока и десяток яиц. Самый обычный набор.
Женщина стояла тихо, не оборачиваясь, и теребила в руках кошелёк. Тимофей заметил, что руки у неё дрожат. То ли от возраста, то ли от волнения. Она несколько раз открывала кошелёк, заглядывала внутрь, пересчитывала деньги и снова закрывала.
Наконец подошла её очередь. Кассирша — молодая девушка с крашеными фиолетовыми волосами, пирсингом в брови и уставшим лицом человека, который работает в субботу с утра, — начала пробивать товар. Писк сканера, ещё писк, ещё. Молоко, масло, яйца, хлеб.
— С вас триста семьдесят пять рублей, — сказала она равнодушно, даже не глядя на покупательницу. Рука уже тянулась к следующему товару.
Женщина открыла кошелёк. Долго перебирала мелочь, высыпала её на ладонь, пересчитала. Потом достала купюры. Сто рублей, ещё сто, ещё пятьдесят. Двадцать. Десять. Пять. Она перекладывала их с места на место, шевелила губами, считала. Тимофей видел, как её пальцы дрожат всё сильнее.
— Триста пятьдесят, — растерянно сказала она наконец. Голос у неё был тихий, старческий, с хрипотцой. — У меня только триста пятьдесят. А надо триста семьдесят пять.
Кассирша подняла глаза. Взгляд у неё был усталый, но не злой.
— Значит, выкладывайте что-то, — сказала она ровно. — Уберите один продукт.
— Что же выложить? — женщина растерянно смотрела на свои продукты, перебирая их дрожащими руками. — Мне всё нужно. Хлеб, масло, молоко, яйца. Я без масла не могу. А молоко для каши. А яйца — это единственное, что я ем на ужин. А хлеб — это хлеб, без хлеба никак.
— Я не знаю, — кассирша пожала плечами. Ей явно было всё равно. — Выбирайте. Очередь ждёт.
Сзади послышался недовольный голос. Громкий, наглый:
— Давайте быстрее, у меня времени нет! Я тут не на час пришёл!
Тимофей обернулся. Сразу за ним стоял мужчина лет сорока, в дорогом пальто с меховым воротником, с полной тележкой продуктов. Лицо у него было красное, недовольное, с брезгливым выражением. Он смотрел на старушку так, будто она была не человеком, а насекомым, которое случайно заползло не туда.
Женщина засуетилась ещё сильнее. Она схватила пачку масла, потом положила обратно. Взяла яйца, повертела в руках, снова поставила в корзину.
— Может, яйца убрать? — пробормотала она, обращаясь то ли к себе, то ли к кассирше. — Или масло? Но масло кончилось, а завтра воскресенье, магазин не работает, а в понедельник я без масла… А может, хлеб? Но хлеб свежий, я только такой беру, чёрный, он полезный…
— Девушка! — снова крикнул мужчина. Теперь он обращался уже не к ней, а к кассирше. — Уберите её уже, пусть отойдёт и думает в сторонке! Я опаздываю! У меня обед через час, мне продукты нужны!
— Какой обед? — тихо спросила старушка, обернувшись. — Сейчас только одиннадцать.
— Не твоё дело! — рявкнул мужчина. — Ты мне ещё указывать будешь? Взяла свои копейки и освободила очередь!
Женщина побледнела, губы у неё задрожали. Она отвернулась, снова уставилась на продукты, но руки уже не слушались совсем. Она просто стояла и смотрела на них, не в силах выбрать.
Тимофей шагнул вперёд. Он положил на ленту сто рублей.
— Возьмите с меня, — сказал он кассирше. — Двадцати пяти рублей не хватало? Вот двадцать пять. А это, — он показал на оставшуюся купюру, — пусть у неё останется.
Кассирша взяла деньги, пробила чек, протянула женщине пакет с продуктами.
— Спасибо, молодой человек, — сказала женщина, оборачиваясь. В глазах у неё стояли слёзы. — Спасибо вам большое. Я обязательно верну. Вы откуда? С какого дома? Я зайду вечером, отдам.
— Не надо возвращать, — улыбнулся Тимофей. — Пустяки.
— Нет, нет, я обязательно… — она полезла в кошелёк, достала клочок бумаги и огрызок карандаша. — Напишите адрес, я приду.
— Да ладно вам, — сказал Тимофей. — Я сам иногда попадаю в такие ситуации. Бывает. Не переживайте.
Женщина собрала продукты в пакет, ещё раз поблагодарила и пошла к выходу, вытирая глаза свободной рукой.
— Слышь, умник, — вдруг раздалось сзади.
Тимофей обернулся. Тот самый мужчина в дорогом пальто вышел из очереди и подошёл к нему вплотную. От него пахло дорогим одеколоном и злостью.
— Ты чё, герой? — спросил он грубо. — Решил деньгами покидаться?
Тимофей посмотрел на него спокойно. Ростом мужчина был чуть выше, шире в плечах, но Тимофей почему-то не испугался.
— Я помог человеку, — сказал он. — А вы что, против?
— Я против того, что из-за таких, как она, очередь тормозится, — мужчина говорил громко, на весь магазин. Люди начали оборачиваться. — Приходят, копейки считают, стоят, тупят, выбрать не могут. А люди ждут! Я, между прочим, на обед опаздываю из-за неё!
— На обед? — переспросил Тимофей. — Сейчас одиннадцать утра. Какой обед?
— А какая разница? — мужчина побагровел ещё сильнее. — Ты мне ещё указывать будешь? Я тебя спрашиваю: ты кто такой?
— Я человек, — сказал Тимофей. — Как и вы. Как и та женщина. Просто ей не хватило двадцати пяти рублей, а вы орали на неё из-за этого.
— Я не орал, я возмущался!
— Вы орали. Весь магазин слышал.
Несколько человек в очереди зашептались. Кто-то закивал. Женщина в синем пуховике, стоявшая через два человека, вышла вперёд.
— Он прав, — сказала она громко. — Вы действительно орали. Я всё слышала. И не стыдно вам? На пожилого человека кричать из-за каких-то копеек?
— А вы вообще кто? — развернулся к ней мужчина.
— Я человек, — ответила женщина. — Как и он. И мне стыдно за вас.
Мужчина открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Он явно не привык, чтобы ему перечили.
— Значит так, — сказал он, тыча пальцем в Тимофея. — Ты мне весь аппетит испортил. Из-за тебя и этой клуши я теперь без обеда.
— Так идите в ресторан, — спокойно сказал Тимофей. — Вы же при деньгах, судя по пальто.
— Ты мне ещё рот закрывать будешь? — мужчина повысил голос до крика. — Да я на тебя в полицию напишу! За оскорбление!
— Пишите, — кивнул Тимофей. — Только сначала объясните, за что. За то, что я бабушке помог, а вы на неё наорали? Это не оскорбление, это факт.
— Я на неё не наорал!
— Наорали, — раздался ещё один голос из очереди. Пожилой мужчина с палочкой, стоявший в самом конце, поднял руку. — Я подтверждаю. Наорали. Так, что у меня сердце зашлось. Я сам пенсионер, мне такие крики знаете как вредны?
— Да вы все сговорились! — мужчина обвёл взглядом очередь. — Цирк!
Он резко развернулся и пошёл к выходу, бросив свою полную тележку прямо посреди прохода.
— Эй! — крикнула кассирша. — А товар? Вы куда?
— На фиг идите все! — бросил он, не оборачиваясь, и вышел, громко хлопнув дверью.
В магазине повисла тишина. А потом кто-то засмеялся. Засмеялись ещё несколько человек. Кассирша покачала головой и начала убирать продукты обратно из брошенной тележки.
— Вот человек, — сказала женщина в синем пуховике. — Из-за каких-то двадцати пяти рублей такой скандал закатил.
— Бывает, — сказал Тимофей. — У людей нервы.
— А вы молодец, — улыбнулась она. — Не побоялись.
— Чего бояться? — удивился Тимофей. — Он же просто шумный. Такие только кричать и умеют. А как до дела — сразу бегут.
Он расплатился за свой хлеб, молоко и печенье и вышел на улицу.
На крыльце стояла та самая пожилая женщина. Она не ушла — ждала его, прижимая к груди пакет с продуктами и кутаясь в своё старенькое пальто.
— Молодой человек, — подошла она к Тимофею. — Я не могу так. Верните, пожалуйста, адрес. Я принесу деньги. Мне неудобно до смерти.
— Да перестаньте, — отмахнулся Тимофей. — Двадцать пять рублей — не сумма.
— Для меня сумма, — твёрдо сказала женщина. — Я на пенсии, считаю каждую копейку. Но чужого не беру. Никогда не брала и не возьму. Вы меня очень выручили, и я хочу вернуть долг. Это принцип.
Тимофей посмотрел на неё. Упрямая старушка. Такие не успокоятся, пока не сделают по-своему.
— Хорошо, — сказал он. — Давайте так: вы мне расскажете, как вас зовут и почему вы одна ходите в магазин с такими проблемами, а я забуду про долг.
Женщина удивилась. Подняла на него глаза — светлые, выцветшие от возраста, но с живым, умным блеском.
— Зачем вам?
— Просто интересно. Я Тимофей.
— А я Анна Ивановна, — сказала женщина. Помолчала, потом добавила: — Живу одна вон в том доме, — она показала на старую пятиэтажку через дорогу, серую, обшарпанную, с облупившейся краской на балконах. — Муж умер три года назад. Сорок лет вместе прожили, а потом взял и умер. Инфаркт. Сын в другом городе, приезжает раз в год, на Новый год. Зовёт к себе, а я не хочу. Там всё чужое, а здесь — наша квартира, наши вещи, его фотографии. Вот и хожу сама.
— Тяжело одной?
— Привыкла, — вздохнула Анна Ивановна. — Раньше было тяжело, а сейчас привыкла. Знаете, к хорошему привыкаешь быстро, а к плохому — тоже привыкаешь. Только вот с деньгами иногда не рассчитаешь. Пенсия маленькая, цены растут каждый день, а в магазине вечно то одно, то другое подорожает. Я по старинке считаю, в уме, а они цены меняют каждый день. Вчера масло стоило сто двадцать, сегодня — сто тридцать..
— Ну и хорошо. А теперь идите домой, а то продукты замёрзнут. Я вас провожу.
— Не надо провожать, я сама. Тут же рядом, через дорогу.
— Надо, — сказал Тимофей. — А то вдруг этот тип в пальто вас где-нибудь подкараулит.
Анна Ивановна засмеялась — тихо, старчески, но искренне. И они пошли через дорогу, переходя по зебре и пропуская машины. Тимофей нёс её пакет, а она шла рядом, чуть прихрамывая на правую ногу.
У подъезда Анна Ивановна остановилась.
— Спасибо вам, Тимофей. Вы редкий человек.
— Обычный, — сказал Тимофей. — До свидания, Анна Ивановна.
Тимофей пришел домой, сел на кухне, налил себе чаю, посмотрел в окно. Фонарь качался, тени ходили по стене. Где-то там, за этим фонарём, в старой пятиэтажке, сидела Анна Ивановна и, наверное, тоже смотрела в окно.
И на душе у Тимофея было тепло и спокойно. Потому что справедливость — она не в том, чтобы наказать виноватых. И не в том, чтобы доказать свою правоту. Справедливость — она в том, чтобы не пройти мимо. Всего-то и надо.
Друзья, для тех, кто хочет быть ближе к историям и Тимофею, мы открыли премиум-доступ - https://dzen.ru/chess_for_soul?tab=premium . Здесь всё по-особенному: новые истории приходят раньше, чем в открытую ленту, вас ждут уникальные сюжеты, которых больше нигде не будет, и открытые комментарии, где можно обсудить всё с автором и другими читателями.
А если просто хочется сказать спасибо — всегда можно поддержать проект донатом - https://dzen.ru/chess_for_soul?donate=true, даже без подписки. Это очень греет и помогает писать дальше.