...который редко бывает без огня.
И уж чего-чего, а огня Ивану Сергеевичу Тургеневу было не занимать.
Сын и наследник одной из богатейших помещиц России, любитель проводить время за границей написал сатирический роман "Дым" под впечатлением от общения с россиянами на фешенебельном курорте Баден-Баден, где вместе с ними наслаждался жизнью и сорил деньгами вскоре после отмены крепостного права.
Название книги Тургенева вызывает в памяти начитанной публики пассаж "дым отечества нам сладок и приятен" из не менее острой сатиры Грибоедова. Но если Александр Сергеевич поддел великосветское московское общество, то Иван Сергеевич прошёлся по радетелям русскости, турбопатриотам и знатокам народных нужд, предпочитающим вдыхать сладкий дым отечества издалека — с фешенебельных заграничных курортов. Причём прошёлся настолько удачно и такие реплики вложил в уста своих персонажей, что накостыляли ему с обеих сторон: и славянофилы, и западники. Которые, впрочем, прекрасно уживались по соседству друг с другом в люксовых номерах европейских отелей.
Словом, немногое изменилось за больше чем полтора столетия, прошедших со времени публикации романа "Дым" в 1867 году.
Да, Иван Сергеевич Тургенев был не просто современником Льва Николаевича Толстого, но и старшим товарищем, и его крёстным отцом в литературе, и сродственником после женитьбы Толстого на одной из сестёр Берс, и врагом — писатели собирались стреляться из охотничьих ружей и семнадцать лет не разговаривали; и опубликовал Тургенев свой скандальный роман тогда же и в том же журнале "Русский вестник", что и Толстой "Войну и мир", и Достоевский "Преступление и наказание"...
...а цитаты, оскорбившие лучших людей России по обе стороны имперской границы, — вот они, будьте любезны.
"Дым, дым", — повторил он несколько раз; и всё вдруг показалось ему дымом, всё, собственная жизнь, русская жизнь — всё людское, особенно всё русское. <...>
Правительство освободило нас от крепостной зависимости, спасибо ему; но привычки рабства слишком глубоко в нас внедрились; не скоро мы от них отделаемся. Нам во всём и всюду нужен барин; барином этим бывает большею частью живой субъект, иногда какое-нибудь так называемое направление над нами власть возымеет... теперь, например, мы все к естественным наукам в кабалу записались. <...>
А сойдётся десять русских, мгновенно возникает вопрос о значении, о будущности России, да в таких общих чертах, от яиц Леды, бездоказательно, безвыходно. Жуют, жуют они этот несчастный вопрос, словно дети кусок гуммиластика: ни соку, ни толку. Ну, и конечно, тут же, кстати, достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! Бьёт он нас на всех пунктах, этот Запад, — а гнил! И хоть бы мы действительно его презирали, а то ведь это всё фраза и ложь. Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим, то есть, в сущности, мнением парижских лоботрясов. У меня есть знакомый, и хороший, кажется, человек, отец семейства, уже немолодой; так тот несколько дней в унынии находился оттого, что в парижском ресторане спросил себе une portion de biftek aux pommes de terre, а настоящий француз тут же крикнул: "Garcon! biftek pommes!" Сгорел мой приятель от стыда! И потом везде кричал: "Вiftek pommes!" — и других учил. <...>
В наличности ничего нет, и Русь в целые десять веков ничего своего не выработала, ни в управлении, ни в суде, ни в науке, ни в искусстве, ни даже в ремесле… Но постойте, потерпите: всё будет. <...>
— Но постойте, Созонт Иваныч, — воскликнул Литвинов. — Постойте! Ведь посылаем же мы что-нибудь на всемирные выставки, и Европа чем-нибудь да запасается у нас.
— Да, сырьём, сырыми продуктами. <...>
Мне кажется, нам, русским, ещё рано иметь политические убеждения или воображать, что мы их имеем. <...>
Человек он был превосходный! Но уж таков предел судеб на Руси: скучны у нас превосходные люди. <...>
Человек слаб, женщина сильна, случай всесилен, примириться с бесцветною жизнью трудно. <...>
"Немцы правильно развивались, — кричат славянофилы, — подавайте и нам правильное развитие!" Да где ж его взять, когда самый первый исторический поступок нашего племени — призвание себе князей из-за моря — есть уже неправильность, ненормальность, которая повторяется на каждом из нас до сих пор; каждый из нас, хоть раз в жизни, непременно чему-нибудь чужому, не русскому сказал: "Иди владети и княжити надо мною!"
Большим шалуном был Иван Сергеевич Тургенев.
Большим писателем, большим шалуном и рисковым парнем.
Рекомендованная ссылка "О КОКОШНИКЕ"
Переписываться с автором, читать и комментировать эксклюзивные публикации — эти и другие приятные возможности с начала 2025 года получили подписчики аккаунта "Премиум".
★ "Петербургский Дюма" — название серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.