Михаил Боярский: Человек, который не хотел быть д'Артаньяном, но навсегда им стал
Он не хотел играть д'Артаньяна. Он не хотел петь «Зеленоглазое такси». Он всю жизнь сопротивлялся образу, который создал для него зритель. Но именно в этом сопротивлении, в этой ироничной дистанции между Михаилом Боярским и его легендой и кроется секрет его феномена. Он — последний великий романтик советской эстрады, который спасся от собственного мифа в широкополой шляпе, сигаретном дыме и едком питерском остроумии.
Из коммуналки на Гончарной — в спальню Дианы де Бельфлёр
Он родился в ленинградской коммуналке, в шестиметровой комнате с крысами. Его дед был обновленческим митрополитом, родители — актёрами. Музыкальная школа, институт, а затем — Театр имени Ленсовета, куда его взял Игорь Владимиров. Здесь он встретил Ларису Луппиан, свою Принцессу в «Трубадуре», свою музу и жену на всю жизнь.
Отрывок из Х/Ф "Гардемарины, вперёд!"
Но театр был тесен для его энергии. Кинематограф 70-х, искавший новых лиц, схватил его и не отпустил. Сначала Сильва в «Старшем сыне», потом — секретарь Теодоро в «Собаке на сене». Эта роль стала прорывом. Боярский принёс в классический водевиль невероятную дерзкую чувственность и ироничный аристократизм. Его герой был не просто влюблённым — он был опасен, умен и бесконечно обаятелен. Страна влюбилась.
«Он был сущим наказанием»: Как Боярский стал мушкетёром против своей воли
А потом был д'Артаньян. Режиссёр Юнгвальд-Хилькевич видел его то Рошфором, то Атосом. Но композитор Максим Дунаевский настоял: д'Артаньян — это Боярский. Сам актёр потом признавался: роль была написана «сущим наказанием» — бесконечные фехтовальные дуэли, трюки, съёмки в любую погоду.
Но когда фильм вышел в 1979-м, случилось невероятное. Боярский не сыграл д'Артаньяна — он стал им. Его хрипловатый голос, его удаль, его озорная улыбка и бесшабашность слились с образом настолько, что разделить их стало невозможно. Песни «Пора-пора-порадуемся» и «Гулять так гулять» пела вся страна. Это был не просто успех — это была национальная истерия. Он превратился в живую икону, в символ рыцарства и верности для миллионов.
Бунт против амплуа: Отказ от графа Монте-Кристо до шляпы-спасительницы
И здесь начался бунт. Он стал отказываться от ролей, которые могли закрепить его в образе романтического героя. Он сказал «нет» графу Монте-Кристо, сказал «нет» Бени Крику в «Искусстве жить в Одессе», предпочтя им эпизодические, но яркие характерные роли.
Его спасением стала широкополая чёрная шляпа, появившаяся в начале 90-х. Она была не просто аксессуаром. Это был щит, за которым он мог спрятаться от всевидящего ока публики, символ его нового, более приватного и ироничного амплуа. Как позже призналась его жена, шляпа помогла скрыть начавшееся облысение. Но в истории культуры она осталась как знак фирменного боярского стиля — питерского денди, слегка уставшего от собственной славы.
Музыкант, который ненавидел свои хиты
Его отношения с музыкой были ещё парадоксальнее. Он пел не потому, что мечтал о карьере певца, а потому что так складывалось. Он записал больше 350 песен, но сам признавался, что 99% из них — «позор и стыд».
Он ненавидел «Зеленоглазое такси», считая его заунывным воем, но именно эта песня стала его визитной карточкой и принесла «Золотой граммофон». Он с иронией относился к своей пластинке «Лунное кино», записанной с Юрием Чернавским под влиянием Yello. Его настоящей страстью была не эстрада, а рок-н-ролл. Он играл в группе «Кочевники», а позже создал свою — «Сильвер». Его кумиром были The Beatles, а он сам, в свою очередь, был кумиром для Виктора Цоя.
Философия Боярского: Консерватор, монархист и «за Путина»
Его гражданская позиция всегда была вызывающе прямой. Он — консерватор, монархист и ярый сторонник Владимира Путина. Он не стесняется в резких выражениях по отношению к коммунистам, открыто поддерживал аннексию Крыма, за что попал под санкции. Он — сопредседатель движения «За права курильщиков». Он за цензуру в искусстве. Эта бескомпромиссность многих отталкивает, но она же делает его образ цельным и неподкупным. Он не пытается понравиться всем, он говорит то, что думает. В эпоху политкорректности такое поведение — почти вызов.
Наследие: Между легендой и реальным человеком
Михаил Боярский сегодня — это уникальный феномен живой легенды, которая сама над собой иронизирует.
- Он пережил свою славу. Он видел, как она рождалась, как достигла небес, и как с ней можно жить, не сходя с ума.
- Он создал эталон мужского обаяния советской эпохи — не идеального, а живого, с хрипотцой, с сигаретой, с озорным блеском в глазах.
- Он доказал, что можно быть народным любимцем, не играя в «народность». Его питерская интеллигентность, граничащая с цинизмом, только подогревала всенародную любовь.
Его главная роль — это не д'Артаньян и не Теодоро. Его главная роль — быть Михаилом Боярским. Человеком, который при всей своей нелюбви к пафосу и публичности, стал одним из последних по-настоящему больших, неоднозначных и нескучных артистов, которого страна запомнила не по одной роли, а по целой эпохе, с которой он шагал в одной, но очень стильной шляпе.