Разбойничий Бор – это деревня, которая стоит на берегу неширокой речки, посреди сумрачного, глухого леса, имеющего такое же название.
Рассказывали, что лет сто тому назад, а может, двести, первые жители этой деревни, действительно, занимались разбойничьим промыслом. Через лес пролегала дорога, ведущая в губернский город – около нее в темных местах и поджидали здешние тати купцов и богатых крестьян, возвращавшихся с ярмарок и торгов. Всегда ведь есть отчаянные, изрядно подгулявшие мужики, кому море по колено, решившие, что в одиночку доберутся до дома. Многие из них нашли последний приют на дне какого-либо глубокого оврага, куда и солнце никогда не заглядывает!
Сейчас разбой и душегубство ушли в прошлое, но мужики из этой деревни до сих пор отличаются буйным нравом. Редкий праздник здесь не обходится без кровопролития – чуть что, сразу за ножи, а то и топоры! Что имеется под рукой, то и пускают в ход деревенские драчуны.
Про братьев Филипповых рассказывают целые легенды. Будто бы три брата, Егор, Никита и Игнат, могут запросто приехать в любое селение, где праздник и своих пьяных озорников полно, захотят - пройдутся по улице и споют про местных обидные частушки. И будто бы никто не осмеливается бросить вызов обнаглевшим «гостям»!
В последние годы жизнь в Разбойничьем Бору складывалась не очень благополучно. Пахотной земли у этой общины было немного – и та родить по-настоящему перестала. Зверья в лесу поубавилось, то ли сами охотники животных подсократили, то ли мор какой был тому причиной. Заниматься извозом или работать по найму не было ни привычки, ни особого желания.
Как жизнь наладить?
И тут кто-то из деревенских стариков вспомнил древний обычай: в старину в таких случаях находили черную ведьму и прилюдно, сообща забивали ее палками до смерти. Потому что такие ведьмы и чинят разные обиды честным людям.
Однажды Егор, Никита и Игнат Филипповы возвращались домой с лесного озера, куда на лошади ездили на рыбалку. Сидели в телеге молча, злые: ничего не поймали, бредень порвали и главное, пока они ходили по мелководью с бреднем, медведь съел все их припасы, умудрился откупорить четверть с самогоном и опрокинуть ее.
Тут на дороге и увидели мужики медленно бредущую монашку, в длинном темном одеянии, но светлым платком на голове.
- Вот она, черная ведьма! – ахнул старший из братьев Егор и показал пальцем на встреченную ими женщину.
- Ты кто? – крикнул Игнат, поравнявшись со странницей.
Та поклонилась братьям и приветливо сказала:
- Анной меня кличут, Анной Синичкой. Иду в храм, хочу поклониться обретенной чудодейственной иконе Пресвятой Богородицы. За родных своих, за всех людей помолюсь. И за вас попрошу у Бога.
- Нам это без надобности! – заявил Егор. – Ну-ка, ребята, хватайте эту ведьму. Не монашка она, колдунья! Раздевайте: у нее под одеждой хвост и шерсть звериная!
Несчастную странницу здоровые мужики насильно затащили в телегу, раздели и увидели, что перед ними молодая и красивая женщина. Остатки разума братьев покинули – держали свою жертву и тут же над ней надругались. И потом не оставили в покое, а повезли в деревню.
Посреди деревенской улицы, на площади, насильники привязали Анну к дереву и крикнули бабам у колодца, что поймали черную ведьму. Эта весть мигом разлетелась по домам – мужики, бабы, детишки сбежались, окружили испуганную жертву, смотрели на нее с любопытством и даже злорадством. Удивительно, никто не высказывал сострадания к молодой женщине, обреченной на мученическую смерть. Женщины (!) поглядывали на голую «ведьму» и обсуждали между собой, чего в телесах колдуньи много, а чего не хватает.
Братья Филипповы торжествовали. Они стояли около жертвы и уже готовились объявить о начале казни, но тут от толпы отделился высокий широкоплечий мужик Матвей и подошел к «черной ведьме». Та уже не сопротивлялась, не пыталась выдернуть хотя бы руки из веревок, впившихся в ее тело. Она плакала и тихонько шептала молитвы.
Матвей не был похож на деревенских мужиков. Был он не женат и жил у своей слабоумной тетки, старухи Марфы. Его и самого в деревне считали придурковатым. Ходил он черт знает в чем, в каких-то лохмотьях, и всегда с торбой за плечами. То зачем-то из леса нес молодые сосновые шишки, то целую охапку пахучих трав.
- Зачем ему сено? – хохотали деревенские мужики. – Ни козла, ни барана в хозяйстве нет.
- Тетку Марфу заставит сено жевать, вдруг та отелится и доиться начнет!
Матвей из кармана своей ветхой одежонки достал нож, сделанный им из носка сломанной косы, и осторожно перерезал веревки, стягивающие тело «ведьмы».
Все молча и с интересом смотрели, гадая, что дальше будет. Братья Филипповы не двигались, как будто опешили, но тоже молчали: они знали, что Матвей обладает недюжинной физической силой! Если этого полоумного рассердить, то он схватит, к примеру, кого за руку и стиснет ее или дернет на себя – ни лекари, ни бабки не помогут, рука почернеет и посохнет. А с дурака какой спрос?
Освобожденная от веревок, Анна перекрестилась и поспешно оделась в брошенное около нее одеяние. Потом она подошла к Матвею, низко поклонилась ему, а на мужиков, женщин, на своих мучителей, братьев Филипповых, даже не посмотрела. Ушла.
На второй день над деревней разразилась гроза. Странная гроза: сухая, ни капли дождя. Тучи стремительно неслись так низко, что едва не задевали печные трубы. Гром с оглушительной силой разрывал воздух. Молнии били во все, что им попадалось на пути. Горели избы, хлевы, амбары. Светопреставление! Люди не знали, что можно предпринять для спасения жилищ, домашних животных. Самим бы не сгореть! Но нашлись и отважные, которые раз за разом заскакивали в горящие дома, чтобы хоть что-то вынести; выпускали скотину из охваченных огнем построек.
Филипп, отец братьев, подбежал к охваченной огнем конюшне, распахнул двери – обезумевшие кони вырвались на свободу. Жеребец Султан, выскочив из проема, на бегу ударил старика железным копытом и прямо размозжил ему голову.
Многие получили ожоги, ушибы, ссадины. Но этим повезло, не посчастливилось тем, чьи обгорелые кости родственники собирали в корзины, чтобы отнести на погост и похоронить по-человечески.
Обсуждая произошедшее: грозу, пожар – жители Разбойничьего Бора все это связали с их попыткой казнить черную ведьму. Никто не удивился, что изба Марфы и Матвея уцелела. Странным всем показалось, что кроме конюшни, ничего больше не сгорело у Филипповых. Старик не в счет: сам сунулся под копыта взбешенных лошадей.
Братья Филипповы и тут подхохатывали:
- А чего плохого мы ведьме сделали? Очень даже мы ее потешили. Уж так потрудились!
Похоронив родителя, Егор, Никита вооружились топорами, Игнат взял тележную железную ось - решительно направились к избе Матвея. Толкнули дверь, вошли внутрь. За столом сидела Марфа и деревянной ложкой прямо из горшка черпала и хлебала щи.
- Где Матвей?! – рявкнул Егор, занося топор над старухой.
Марфа оглянулась вокруг, а правда, где ее племянник? Нет его. Старуха вжала голову в плечи, придвинула горшок и, торопясь, стала зачерпывать варево, чтобы успеть доесть. Не пожалели убогую, и ветхую ее избенку спалили.
Пришли домой. Даже не вымыв руки, сели за стол. Егор из бутыли налил всем самогону, взял в руки свой стакан – за что пить? Братья его, не дождавшись слов старшого, в два-три глотка опорожнили полные чарки, и вдруг оба схватились за горла и повалились на пол. Егор, вытаращив глаза, смотрел, как губы Игната и Никиты разом почернели, и изо рта показались язычки голубого пламени! Братья заживо горели изнутри!
Егор схватил ведро с водой, плеснул на одного, на другого – не помогло! Сорвал полотенце с гвоздя, обмотал лицо Игната, схватил еще какую-то тряпку – бесполезно! Огоньки уже бегали по всему телу. Странно, одежда не горела, сотканные дорожки, пол были не тронуты огнем, а тела братьев в течение малого времени обуглились, испепелились.
Егор понюхал горло бутыли – самогон как самогон. Посмотрел на то, что осталось от братьев, и медленно выпил содержимое своего стакана.
… Два охотника в поисках новых угодий вышли к небольшому лесному озеру. На высоком берегу в двухстах шагах от водной глади стоял дом со всеми нужными хозяйственными постройками. Неподалеку паслись три лошади с жеребенком и две коровы, стайка овец тут же прогуливалась. Во дворе дома дымилась печка, сложенная из камней. Около нее хлопотала миловидная женщина и несколько ребятишек играли в догонялки.
Охотники подошли, поклонились женщине.
Та им улыбнулась и приветливо сказала:
- Доброго здоровья! Я давно вас заприметила. Устали? Присаживайтесь, будьте нашими гостями. Сейчас и варево подоспеет.
- Спасибо, хозяюшка! С удовольствием хлеб-соль отведаем.
- Меня Анной зовут.
- Вокруг лес дремучий, - подивился один из охотников. – Мы видели много следов звериных. Как вы тут, Анна, живете и не боитесь?
Женщина весело рассмеялась:
- У меня муж большой и сильный. Его даже медведи опасаются и на нашу территорию не заходят. И живем мы здесь не отшельниками. В десяти верстах есть большое село, и мы по хорошо накатанной дороге всей семьей часто ездим к людям. В храм ходим, в гости к знакомым заглядываем. А вот и Матвей.
Действительно, во двор зашел очень крупный мужчина. Приветствуя гостей, он вежливо пожал им руки, и было заметно, что он делал это осторожно, чтобы не переусердствовать.
За обедом поговорили о многом. О главном тоже:
- Как вы оказались здесь?
- Так жизнь сложилась. Господь и Пресвятая Богородица сюда нас привели.
Уходя, охотники хотели оставить Матвею ружье с охотничьими припасами, но он поблагодарил и вежливо отказался.
… И последнее в тему.
В нашем краю, старики рассказывали, был когда-то странный нищий-побирушка. Одетый неряшливо; на голове и зимой, и летом никакого картуза – седые волосы топорщились в разные стороны. К тому же был он почти полностью слепым; видел, но плохо. Несколько лет он ходил от деревни к деревне, от села к селу. Оказавшись среди людей, он никогда не просил подаяния, а всегда громко, обращаясь сразу ко всем, кричал:
- Люди православные! Нет ли среди вас синички? Давно ищу ее! Хочу прощения у нее спросить. Упаду, землю перед ней целовать буду, слезами ножки ей вымою, только бы простила.
Не все понимали, о чем кричит этот безумец. Самые сердобольные деревенские жители уводили его к себе, кормили, одежонку кое-какую давали взамен изношенной. Побирушка крестился, плакал, но о себе ничего не рассказывал. А потом и пропал; где сгинул, нашел ли он «синичку», это уже неизвестно.
Говорят, что Бог милосерден, всем прощает. Хотя, как знать, всем ли…
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира)