Часть 10. Глава 11
Решение об эвакуации полковника Романцова было принято быстро и единогласно. Его состояние ухудшалось: он страдал от сильной головной боли, тошноты и временной потери слуха. Около десяти часов утра, когда удалось найти относительно целый автомобиль, Олега Ивановича осторожно погрузили. Военврач Соболев, принявший на себя командование госпиталем, связался со штабом группировки, объяснил ситуацию и попросил срочно прислать сопровождение.
Спустя час на территорию промчались два «Тигра» в сопровождении одного БТР. Командир группы – майор-десантник, оценив состояние единственного санитарного «Урала», который оказался на ходу после нападения дронов, отрицательно мотнул головой.
– Повезём БТР, – распорядился он.
Соболев спорить не стал – тем, кто каждый день на передовой рискует жизнью, виднее, как обеспечить безопасность при транспортировке раненого. Военврач распорядился отнести Романцова в десантный отсек бронированной машины. Во время короткого пути Олег Иванович, несмотря на боль, попытался улыбнуться.
– Дима... – прошептал он. – Держитесь... Главное – люди. Не здания. Я очень на тебя рассчитываю.
– Мы справимся, товарищ полковник, – ответил Соболев, ощущая ком в горле. – Выздоравливайте. Будем ждать вашего скорейшего возвращения.
– Спасибо… – Романцов посмотрел по сторонам, насколько позволяла раскалывающаяся голова. – Что-то я Прокопчука не вижу. Он ведь, согласно штатному расписанию, должен заменять меня на время отсутствия. Куда делся? Тоже ранен?
– Нет, Ренат Евграфович жив и здоров, поскольку с момента начала атаки просидел в убежище. Он выбрался, когда всё закончилось, и сразу пытался взять власть в свои руки.
– Ну… а что же? Почему его нет? – поинтересовался Романцов.
– Поведение майора Прокопчука мы с коллегами сочли трусостью. Я отстранил его и принял командование на себя, – твёрдо ответил Соболев.
Олег Иванович устало прикрыл глаза, покачал перебинтованной головой.
– Ох, Дима… Ничего не боишься. Он же тебя потом с костями слопает. Такой рапорт накатает, мама не горюй.
– Бог не выдаст, свинья не съест, – сказал хирург.
– Что ж… Может, ты и прав, – согласился Романцов. Он слишком плохо себя чувствовал, чтобы вступать в дискуссию. Ладно, Дима. Вот тебе устный приказ, потом оформим документально: назначаю тебя вплоть до возвращения исполнять мои обязанности. Жигунов, ты – свидетель.
– Так точно, товарищ полковник! – ответил стоящий рядом Гардемарин. – Мы все подтвердим, что приказ вы отдали сразу после ранения.
– Ну-ну, не придумывай, чего не было, – проворчал Романцов и устало закрыл глаза.
Вскоре Олега Ивановича бережно погрузили в БТР, и колонна поспешила в сторону полка ВДВ, – там имелась тщательно замаскированная взлётно-посадочная площадка и уже была договорённость, что Романцова заберёт вертолёт, чтобы отправить в Москву.
***
С отъездом полковника Романцова и отстранением майора Прокопчука, который теперь оказался на положении человека, не понимающего, чем и как ему заниматься, на военврача Соболева легла огромная нагрузка и ответственность за судьбу изрядно пострадавшего госпиталя. Первым делом он собрал служащих, чтобы понять, сколько из них осталось в строю, а также выслушать доклады о состоянии раненых.
Оказалось, что несколько человек из персонала получили лёгкие ранения, но решили работать. «Двухсотых», слава Богу, не оказалось. «Трёхсотых» было всего семеро, и, – еще одна счастливая случайность, – ни одного тяжёлого. «То ли везение, то ли ангел-хранитель уберёг каждого», – подумала повариха Маруся, стоя рядом со своими коллегами из столовой и поглядывая на Родиона.
Он находился среди своих товарищей из автопарка (после возвращения снова занял должность водителя, прикреплённого к терапевтическому отделению). Выглядел рядовой страшно: в прожжённом камуфляже, чумазый, как трубочист. До сбора Маруся успела перекинуться с ним парой слов и узнала – они до утра пытались потушить автомашины. Борьба с ревущим пламенем усугублялась взрывами бензобаков, потому спасти удалось только тот самый старенький «Урал» и три «УАЗика», все остальные тачки превратились в груды чёрного металлолома.
Военврач Соболев внимательно выслушал доклады коллег – заведующих другими отделениями. За терапевтическое ответил заместитель Прокопчука. Самого майора тоже позвали, от отказался покидать убежище, сославшись на дурное самочувствие. «Ну и чёрт с ним», – подумал тогда Дмитрий.
Ситуация с пациентами оказалась несколько хуже. Пострадали семнадцать человек. У пятерых – осколочные ранения (в дополнение к тем, что были получены на передовой). Еще у восьмерых диагностировали ожоги разной степени тяжести, но не сильнее второй, да и площадь поражения не превысила двадцать процентов от поверхности кожного покрова. Еще трое, – тяжёлые «трёхсотые» погибли от взрывов, один – от внезапной остановки сердца.
После докладов повисла тишина. Военврач Соболев обвёл глазами подчинённых. Они стояли среди обломков, чумазые, в рваной, опалённой одежде, некоторые с повязками; их лица были суровы, но в глазах горел огонь решимости.
– Товарищи, – начал Соболев, его голос был громким и уверенным. – Материально-техническая часть нашего госпиталя понесла тяжёлые потери. Мы с вами, к счастью, выстояли. Да, есть потери среди пациентов, это прискорбный факт, и уверен, наши войска сторицей воздадут нацистам за их злодеяние. Теперь наша задача – начать восстановление нашего лечебного учреждения, воинской части номер…
Затем Соболев быстро распределил задачи. Прежде всего – развертывание полевого госпиталя: немедленно начать установку палаток в роще, прилегающей к северной части территории. Использовать уцелевший подземный склад медикаментов, как операционную: там можно уплотниться, высвободив два помещения. Далее – эвакуация раненых: всех спасенных пациентов, которые могут быть транспортированы, отправить в ближайший тыловой госпиталь. Оставить только тех, кто нетранспортабелен, нуждается в немедленной операции или может передвигаться самостоятельно, то есть находится на этапе уверенного выздоровления. Затем – поиск и спасение имущества. Извлечь из-под завалов всё, что не пострадало либо подлежит восстановлению: инструменты, медикаменты перевязочные материалы, аппаратура.
– Старшими у каждой группы остаются заведующими отделениями. За работу, коллеги. В штабе о нашей ситуации оповещены, думаю, помощь прибудет в самое ближайшее время, – завершил свою речь Соболев.
Работа закипела. Медики, уставшие до предела, работали с удвоенной энергией. Знали, что теперь они – единственная надежда для тех, кто находится на передовой. Поток «трёхсотых» временно перенаправят в другие места, но ведь и там всё то же – нехватка медперсонала и огромная загруженность тех, кто денно и нощно спасает жизни бойцов и командиров.
К полудню рядом с наполовину разрушенным госпиталем стоял палаточный, благо, в своё время полковник Романцов, когда привезли и начали устанавливать быстровозводимые модульные строения, приказал все палатки старательно сложить и убрать на длительное хранение. «Авось не пригодятся, но мало ли…» – сказал он тогда и, как показало время, принял верное решение.
Хирургическая медсестра Галина Николаевна Петракова стала горячим женским сердцем этого нового, временного госпиталя, организуя питание, отдых и моральную поддержку. Майор Соболев, сменив окровавленный халат на полевую форму, руководил всем процессом, демонстрируя ту самую стойкость и лидерство, которых так не хватило Прокопчуку. Сам же Ренат Евграфович сначала несколько часов просидел в убежище, затем выбрался наружу. Но вовсе не затем, чтобы помогать. Он отошёл подальше, достал телефон спутниковой связи и набрал номер своего «покровителя» (по сути, подельника), коим с недавних пор стал подполковник Небогатов.
Майор сообщил ему, что госпиталь подвергся массированной атаке вражеских дронов, потому на некоторое время, «пока всё здесь не восстановится», излечение раненых согласно «особому порядку» придётся отложить. Борис Сергеевич ответил в том духе, что это, конечно, весьма жаль, но делать нечего. «Только постарайся там, Ренат, чтобы всё заработало как можно скорее. Есть еще несколько людей, желающих пролить кровь за Родину», – и он хохотнул в трубку, довольный своей шуткой.
***
Вечером того же дня военврач Соболев составил рапорт для вышестоящего командования. Это был сухой, официальный документ, но за каждой строкой стояли трагедия и героизм всех служащих прифронтового госпиталя. Дмитрий сообщил о количестве и качестве разрушений, числе пострадавших, о контузии полковника Романцова и его эвакуации. И в конце, отдельным пунктом, написал:
«Майор Прокопчук Р.Е., начальник терапевтического отделения, во время атаки БПЛА самовольно покинул место службы и укрылся в блиндаже, не предприняв никаких действий по спасению личного состава и пациентов. Нарушил приказ и устав. Отстранен от исполнения обязанностей. Ожидает прибытия военной прокуратуры для расследования факта трусости и оставления в опасности. Временно исполняющим обязанности начальника госпиталя, согласно приказу полковника Романцова О.Е., назначен майор медицинской службы Соболев Д.М.»
Дмитрий поставил свою подпись. Знал, что этот документ может поставить крест на карьере Прокопчука, но это было необходимо. В условиях боевых действий трусость одного человека не должна оставаться безнаказанной, особенно когда она поставила под угрозу жизни десятков других.
Военврач вышел из палатки. Ночь была тихой, звездной. Вдали слышался глухой рокот артиллерии – битва продолжалась. Но здесь, в маленьком, временном госпитале, среди палаток и запаха прелой листвы, царила другая атмосфера – стойкости, долга и истинного мужества, которое проявили простые врачи и медсестры, в то время как на них обрушивалась ярость оголтелых нацистов, прекрасно знавших, что они атакуют госпиталь. Дмитрий нутром чувствовал: каждый здесь, – за исключением одной паршивой овцы, – готов работать денно и нощно, чтобы восстановить госпиталь, и тот снова смог бы спасать бойцов.
Соболев глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Запах гари ещё ощущался, но становился, казалось всё слабее. «Может, я просто к нему привык», – подумал Дмитрий и пошёл на прежнее место. Медленно прошагал мимо руин терапевтического корпуса. Огромный костер, который ещё несколько часов назад пожирал модульное строение, теперь превратился в остывающее пепелище, из которого поднимались тонкие струйки дыма. Рядом, в свете фар санитарной машины, суетились люди. Они разбирали завалы, вытаскивая уцелевшее оборудование, медикаменты и вообще всё, что можно было в дальнейшем использовать.
Сзади послышались шаги, Дмитрий обернулся и увидел Катерину.
– Как ты? – спросила она, подходя ближе и с тревогой глядя ему в глаза. – Уже почти сутки на ногах. Тебе надо поспать, иначе свалишься. Кто тогда будет нами руководить?
– Со мной всё в порядке, Катюша, – ласково ответил военврач.
– Дима, давай, когда всё здесь восстановится, вернёмся в Питер? – вдруг предложила доктор Прошина. – Правда, милый. Я очень, очень устала от всего этого. Кровь, смерть, болезни, бесконечные операции. Просто… невыносимо. Ты меня понимаешь? Или опять будешь говорить про врачебный долг?
Она упомянула тему, совсем недавно бывшую основным источником непонимания между ними и, как следствие, даже разногласий, почти ссор. Дмитрий вздохнул. Он подумал, что Катерина, если откровенно, права. Ей, как женщине, трудно выносить всё это. Коротая передышка не поможет, нужна смена деятельности, чтобы…