Я терпеть не могу свои дни рождения. Для меня это не праздник — а мина замедленного действия.
Восьмой день рождения я ждала с трепетом. Мама пекла торт, папа принёс коробку с синим бантом: «Это тебе, звёздочка. Но сначала — за столом».
Гости, подарки, смех. Я складывала сюрпризы на кресло у окна и думала: «Вот оно, счастье».
Потом встал отец.
Поправил галстук, посмотрел на маму — и в его глазах я увидела лёд.
— Поздравляю, доченька. Желаю быть терпеливой… потому что мы больше не будем жить вместе. Твоя мать мне изменила. Я ухожу.
Тишина. Кто‑то хихикнул. Тётя Люба хлопнула в ладоши: «Шутишь, Петя?»
Но отец не ответил. Он шагнул к маме:
— Ну что, скажешь хоть что‑то? Или будешь молчать, как тогда?
Мама подняла голову. Её пальцы сжали край скатерти.
— Я не буду оправдываться при всех.
— А где ты будешь оправдываться? В суде? Или уже договорилась с адвокатом?
— Это не то, что ты думаешь.
— Да уж конечно! — Он резко повернулся к гостям. — Вы все видели? Она даже не отрицает!
Кто‑то кашлянул. Двоюродный брат прошептал: «Может, нам выйти, а вы поговорите?..» Но никто не сдвинулся с места.
А я смотрела на синий бант. Он уже развязался и свисал, как обессиленный.
Отец шагнул к столу, схватил коробку:
— Пусть это будет тебе напоминанием. Чтобы не верила никому.
И швырнул её в угол.
Мама вскочила:
— Ты не имеешь права! Не смей превращать её день в это…
— А ты не смела разрушать нашу семью!
Он развернулся и вышел. На этот раз — громко хлопнув дверью.
Гости замерли. Кто‑то потянулся к торту, но рука дрогнула. Тётя Света прокашлялась:
— Может, всё‑таки разрежем?..
Мама опустилась на стул. Её губы дрожали, но она сжала их в линию. Потом медленно встала, подошла к коробке, подняла её и тихо сказала:
— Пойдём, я помогу тебе убрать подарки.
Я кивнула. Но в тот момент я поняла: мой день рождения закончился. Ещё до того, как зажгли свечи на моём торте.
А потом, когда гости наконец разошлись, я спросила:
— Почему вы сделали это здесь? Почему не поговорили тихо, без всех?
Мама медленно повернулась к разбитой вазе у двери — той самой, которую отец задел, выбегая. Подняла осколок, словно хотела что‑то сказать, но так и не произнесла ни звука.
Теперь, спустя годы, я всё ещё не знаю, кого ненавижу больше — отца за то, что превратил мой день рождения в сцену для скандала, или мать… за то, что ей действительно было что скрывать.
Ведь вы оба выбрали не меня.