Лариса застыла, не решаясь войти, вглядываясь в знакомый до боли дом. Три года прошло с тех пор, как она покинула это место. Три года, вместившие в себя целую эпоху, и в то же время пролетевшие как одно мгновение. Дом встретил ее угнетающей тишиной. Потемневшие ставни плотно закрывали окна.
Крыльцо заметно покосилось, словно под бременем прожитых лет, а краска на стенах осыпалась, обнажая серые прожилки древесины, напоминающие старческие морщины. Но не разруха дома заставила Ларису остановиться. Там, где раньше простирался ненавистный ей огород, теперь красовались цветы. Сотни цветов самых разных сортов и оттенков, от калитки до самого порога.
Георгины и астры, флоксы и хризантемы, нежные розы и скромные полевые цветы, названий которых она не знала. Композиция сада не была хаотичной, напротив, цветы складывались в причудливый, тщательно продуманный узор, поражающий своей геометрической точностью. Извилистая дорожка, выложенная белым камнем, петляла между цветущими клумбами, а по ее краям расставлены забавные фигурки, вырезанные из дерева: птицы, звери и диковинные сказочные существа.
Лариса робко шагнула вперед. Она прикоснулась к резной деревянной цапле, установленной у первой клумбы. Работа была выполнена просто, без изысков, но в каждой детали чувствовалась душа мастера, его кропотливый труд и бесконечные часы, проведенные за работой. "Павел", – прошептала она, и имя мужа словно обожгло. Три года назад она оставила его. Просто собрала вещи и ушла к Игорю, своему коллеге, преподававшему в той же школе литературу.
Игорь был моложе, энергичнее, полон грандиозных планов и надежд, он обещал ей новую, яркую жизнь, полную путешествий и радости материнства. А Павел… Павел после трагической аварии был прикован к инвалидному креслу. Два года она самоотверженно ухаживала за ним, кормила, умывала, переворачивала его по ночам, чтобы избежать пролежней. Два года медленного, мучительного умирания. Умирания не его, а ее самой, ее молодости, ее надежд на счастливое будущее.
В тот роковой день, когда она собирала чемоданы, Павел молча наблюдал за ней из своего кресла, в его светлых глазах не было ни злобы, ни осуждения. Лишь неизбывная боль, такая глубокая, что его взгляд до сих пор преследовал Ларису в кошмарных снах. "Я больше не могу", – сказала она тогда. "Ты же понимаешь, я просто не могу". Он лишь кивнул в ответ и отвернулся к окну. Она оставила ему все деньги, которые смогла собрать, позвонила его сестре Вере, жившей неподалеку, попросила ее присматривать за ним, а затем ушла, не оглядываясь, зная, что если обернется, то никогда не сможет уйти.
Однако жизнь с Игорем оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Уже через полгода он начал злоупотреблять спиртным, а год спустя у него появились долги. Еще через полгода он впервые поднял на неё руку. Затем был второй раз, пятый… Лариса терпела, стиснув зубы. Терпела, потому что не могла признаться самой себе в том, что совершила ужасную ошибку, бросив мужа-инвалида ради человека, оказавшегося еще более несчастным и сломленным, но по-своему.
А две недели назад Игорь ушел сам, предпочтя ей другую женщину, моложе и наивнее. Лариса осталась одна в съемной квартире, без средств к существованию и без работы. Она уволилась из школы вместе с ним. Без денег, без надежды на будущее. И тогда она вспомнила о старом доме, который Павел унаследовал от своих родителей. Дом принадлежал ей тоже. Они оформили его в совместную собственность, когда поженились.
Она вернулась сюда не из раскаяния, а потому, что ей попросту некуда было больше идти. Но великолепие сада, внезапно возникшее перед ее глазами, перевернуло все ее представление о происходящем. Медленно ступая по каменной дорожке, Лариса приближалась к дому. С каждым шагом сад становился все прекраснее. Ближе к крыльцу клумбы становились пышнее, а цветы – крупнее и ярче.
Роскошные розы всех оттенков источали пьянящий аромат, от которого у нее закружилась голова. И всюду эти забавные деревянные фигурки. Она узнала птичку, которую Павел вырезал для нее на первом свидании – неуклюжего деревянного воробья. Тогда она посмеялась над его поделкой, но этот воробей стоял на ее прикроватной тумбочке до самого дня её ухода. "Что же я натворила?" – прошептала Лариса.
Входная дверь оказалась не заперта. Она толкнула её и вошла внутрь. В доме было чисто и прибрано, что было удивительно для человека, лишенного возможности передвигаться самостоятельно. На столе стояла ваза со свежими цветами. На плите стоял чайник, а в углу, у окна, – инвалидное кресло. Пустое. "Павел", – позвал его Лариса. Ее голос дрожал. "Павлик, ты здесь?" Но в ответ – тишина.
Она прошла в спальню. Кровать была аккуратно застелена, на тумбочке лежала книга. Чехов, его любимый писатель, и свадебная фотография в рамке. Лариса замерла перед этим изображением двух молодых, счастливых людей, смотревших на нее из далекого прошлого. Неужели это они? Неужели это было с ними? Звук шагов заставил ее обернуться. В дверном проеме стоял Павел. Стоял на своих ногах, опираясь на трость, но стоял!
Он сильно похудел, но в его глазах горел такой яркий огонь жизни, какого она не видела даже до аварии. "Лариса", – тихо произнес он, но она не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него, словно на привидение. "А я знал, что ты вернешься", – продолжал Павел. "Не сразу, конечно, но когда-нибудь. Знал". "А ты… Ты ходишь?" – наконец выдавила из себя Лариса.
"Не совсем", – слабо улыбнулся он. "Медленно, с тростью. Врачи говорили, что это невозможно, но я должен был, понимаешь? Не мог я просто лежать и ждать. Сначала начал тренировать руки, таскал ведра с водой для цветов, а потом пытался вставать. Падал, много раз падал. Вера помогала мне первое время, но потом я попросил ее уйти. Сказал, что справлюсь сам".
Лариса опустилась на край кровати. Ноги не держали ее. "Но зачем? Зачем все эти цветы?" – прошептала она. Павел медленно опустился в кресло у окна. Его движения были медленными и осторожными. "Помнишь, ты всегда говорила, что ненавидишь этот огород, что мечтаешь о саде, как в модных журналах, с розами и красивыми дорожками? Я все помню, Лариса, каждое твое слово. А когда ты ушла, я понял, что у меня есть выбор: либо лечь и умереть, либо встать и воплотить в жизнь то, о чем ты мечтала. И я выбрал второе".
"Но я не заслуживаю этого", – прошептала она. "Паша, я бросила тебя, предала, ушла, когда ты больше всего нуждался во мне". Павел молчал. Внутри него словно шла невидимая борьба: боль, воспоминания и, возможно, остатки любви, когда-то связывавшей их. "Я знаю", – произнёс он сухо, но без злости. "Первый месяц после твоего ухода я не хотел жить", – тихо продолжал он. "Просто лежал и смотрел в потолок. Вера приезжала, кормила меня с ложечки, как ребенка, а я ненавидел себя. Не за то, что не мог ходить, а за то, что не смог удержать тебя, за то, что оказался таким слабым, что ты предпочла уйти в никуда, лишь бы не оставаться со мной".
Лариса всхлипнула, закрывая рот ладонью. "Но однажды ночью, – продолжал Павел, – я услышал, как за окном поет соловей. Просто птица, понимаешь? И я подумал: она ведь поет не потому, что у нее все хорошо, она поет, потому что может петь. И я решил: я буду жить не для тебя, Лариса, а для себя. На следующий день я попросил Веру принести мне семена цветов. И вообще, ты думаешь, я ничего не понимал? Я видел, как ты угасаешь рядом со мной, видел, как тухнет свет в твоих глазах. Да, ты имела право уйти. Имела право на свое счастье".
"Но я не нашла его", – воскликнула Лариса. "Я ничего не нашла, кроме боли и унижения. А ты… Ты здесь рай сотворил в одиночку". Павел молча смотрел в окно на свой сад. "Я делал это все для себя, чтобы не сойти с ума", – сказал он, наконец. "Каждый цветок, каждая фигурка – это день, когда я решал не сдаваться. Это моя реабилитация, моя терапия, мой способ остаться человеком".
Лариса плакала беззвучно, горько, не пытаясь скрыть слёзы. "А фотография?" – спросила она, кивнув на снимок. "Зачем ты ее хранишь?" "Зачем?" – Павел пожал плечами. "Потому что я до сих пор люблю ту девушку, ту, которая смеялась над моим деревянным воробьем, ту, которая мечтала о розах. Но ты больше не она, Лариса, не она. И я больше не тот человек. Мы оба изменились".
Она подняла на него заплаканные глаза. "Паша, я могу остаться. Я буду помогать тебе. Я все исправлю". "Нет, Лариса, нет". В словах Павла звучала мягкость, но они были окончательными и бесповоротными. "Ты не можешь исправить прошлое, Лариса. Никто не может. Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь из жалости или чувства вины. Ты ушла, когда мне было плохо. Не возвращайся теперь, когда мне стало лучше. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим".
"Но дом, Паша, дом… Дом же мой". "Я выкуплю твою долю через адвоката на деньги, которые зарабатывал резьбой по дереву. Да, те самые фигурки. Люди платят за них, и неплохо". Лариса встала, но ноги ее не слушались. "Значит, ты хочешь, чтобы я ушла?" Павел внимательно посмотрел на неё. Его глаза были полны такой усталости и печали, что Лариса едва не сломалась окончательно.
"Я хочу, чтобы ты нашла свое настоящее счастье. Не со мной, не с тем Игорем. Где-то там, вдали отсюда. Ты еще молода, Лариса. У тебя впереди целая жизнь. Но не здесь". Она шла к выходу, спотыкаясь, не видя дороги сквозь слезы. Сад провожал ее безмолвным укором. Каждый цветок, каждая деревянная фигурка были свидетелями ее предательства и его силы. На пороге она обернулась.
Павел стоял в дверях, опираясь на трость. Ветер трепал его поседевшие волосы. "Спасибо тебе", – сказала Лариса. "За что?" – удивился Павел. "За то, что показал мне, каким может быть настоящее мужество и настоящая любовь". Она вышла и закрыла за собой калитку. Лариса шла, не оглядываясь, но перед ее глазами все еще стоял тот сад, прекрасный и невозможный, взращённый из боли и воли человека, которого она когда-то бросила.
Через несколько шагов она остановилась. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, выпрыгнет из груди. А что, если вернуться? Встать на колени и умолять о прощении? Рука сама потянулась к калитке. Но вдруг Лариса увидела свое отражение в окне соседского дома. Измученное лицо, потухшие глаза, сгорбленные плечи. Она выглядела старше своих тридцати восьми лет. Гораздо старше. А Павел, несмотря на инвалидность, на трость, был живым, настоящим.
Он нашел себя в этом саду, а ей еще только предстояло найти себя, если получится. И Лариса пошла дальше, постепенно отдаляясь от дома. Она шла медленно, неуверенно, как человек, который учится ходить заново. Она не знала, куда идет. Но впервые за три года Лариса понимала, что должна научиться стоять на своих ногах самостоятельно, как это сделал Павел. В это время Павел закрыл дверь и медленно опустился в кресло у окна.
Он устал, очень устал. Ходить было все еще тяжело, но он улыбнулся, глядя в окно на свой сад. Завтра он посадит новые розы, белые. Они символизировали новое начало для нее, где-то там и для него здесь, в этом доме.