Поезда для меня — почти терапия. Ты не дома, не на работе, и даже не на отдыхе. В плацкарте время течёт иначе: лежишь, смотришь в потолок, слушаешь скрип колёс, и кажется, что жизнь застыла между станциями. Иногда мне даже представлялось, как было бы пожить в вагоне неделю или две. Но мысль о соседях с пахнущими котлетами, громким храпом и непредсказуемыми привычками быстро отбивала желание. Жить в плацкарте можно, но недолго.
Со временем я понял простую арифметику: верхняя полка всегда дешевле, нижняя — дороже. Для многих непосвящённых это кажется мелочью, но разница огромна. На нижней спишь спокойно, не боишься упасть, верхняя же превращает каждое движение в акробатический этюд. Я всегда беру нижнюю — спина благодарна, сон крепкий, пишет автор .
Но есть пассажиры, которые воспринимают цену билета как моральное оружие. Обычно это пожилые женщины, которые пережили многое и считают, что их жизненный опыт даёт право переселять других ради воспитания.
— Молодой человек! — заявляет бабушка, расставляя пакет с яйцами и колбасой. — Давайте меняться. Вы же мужчина.
Я показываю билет:
— Моё место стоит дороже. Могу уступить, но с доплатой.
Бабушка изучает бумагу, будто это код к сокровищам Эрмитажа, потом медленно и гордо карабкается наверх. Иногда мне кажется, что однажды она всё же достанет кошелёк и вернёт разницу. Но я против манипуляций: уступать место легко, если это честно, а не когда тебя заставляют чувствовать себя виноватым.
Этот принцип сформировался у меня после другого случая. В вагон зашла женщина около шестидесяти лет с верхней полкой. Она улыбнулась:
— Последний билет был. Поменяемся?
Весь вагон замер, словно ждал спектакля. Я уступил. Она с облегчением заняла нижнюю, а я поднялся наверх. Все улыбались, а я чувствовал себя реквизитом в чужой пьесе, где «доброта» измеряется готовностью уступать.
Позже появился дед — суровый, с палкой и взглядом всей Сибири. Его верхняя полка. Я предложил уступить. Он посмотрел на меня так, будто я предложил инвалидное кресло, и лёгким движением залез наверх. Потом спокойно ел борщ и рассказывал истории про советский автопром. Вот такими бы быть в семьдесят: крепкими, без нытья, с историями, которые слушают даже после пятисот километров пути.
С тех пор я понял: уступать место — не вопрос морали или возраста. Уважение должно идти от человека, а не превращаться в шантаж. Если мой билет дороже, пусть другие гордо карабкаются наверх. Настоящая сила — не заставлять кого-то чувствовать вину, а делать своё.
Теперь я твёрдо держусь за свою нижнюю полку. Не из эгоизма, а из-за опыта: мир полон спектаклей о «доброте», где добрый всегда тот, кто заплатил больше. Я сплю спокойно, без чувства вины и чужих яиц на столике. А кто хотел сэкономить — пусть тренируется на лестнице.