Лешка злился, да и как мальчишке не злиться, если эта малолетка таскается за ним хвостом. А он и гнал ее, и насмешничал, и в лужу макал, а она молчит и смотрит на него влюбленно, а остальным вообще заявила:
- Мальчики такие, если им девочка нравится, то они то за косу дёрнут, то толкнут. Леше я, видимо, сильно нравлюсь.
Лешка стал Иру игнорировать.
А Иринка влюбилась в Лешку в первом классе, когда он, третьеклассник, проходя мимо, случайно толкнул ее портфель, запнулся и упал, разбив коленку. Но Иру не обвинял, проворчал на себя:
— Вот я недотепа.
Для нее это стало судьбой, а он даже и не вспомнил об этом случае. Но с того дня она стала его тенью. Тринадцать лет длилось это «теневое» Иркино существование рядом с Лешкой: она присутствовала на всех его соревнованиях, ждала под дождем у спортзала, пока он занимался по три-четыре часа, подбирала и бережно хранила смятые им записки.
Их родители сначала умилялись. За столом на общих праздниках непременно поднимали тост «за жениха и невесту». Лешка, красноухий, отворачивался и огрызался:
- Да сдалась она.
Иринка же сидела, застыв от счастья, ловя каждый его вздох. С годами шутки стали тяжелее, а взгляд матери Иры — тревожнее, ей такая влюбленность дочки вообще не нравилась.
- Она зациклилась на Алексее, но я же вижу, что он ее не любит. Ой, не к добру это.
После армии он вернулся другим: возмужавшим, молчаливым. И Ира, как ни в чем небывало, снова была где-то рядом: провожала его до дома, слушала его скупые рассказы, а чаще просто присутствовала, старалась быть в поле его зрения. Даже когда он ходил на свидания, она незримо присутствовала, как тень. Она научилась понимать его настроение по тому, как он хмурит брови. Привыкла к его равнодушию, как к погоде.
На одном из праздников она его, изрядно перебравшего, провожала домой, его родителей не было дома. Молодость, гормоны, доступность юной девушки, и все случилось. Они встречались месяц, Лешка потом хотел все это завершить, но Ира сообщила, что беременна, мам – его и свою – она уже известила. Мамы волнуются. Он молчал, кивнул, отношения рвать не стал, а через полгода, глядя в ее ждущие глаза, сказал:
- Ладно, давай распишемся, надоело уже всё это.
Это не было предложение. Он капитулировал перед ее упрямой многолетней осадой, перед родительскими вздохами, перед фактом беременности. Лешка никогда не отказывался от того, что само плыло в руки. И он привык к Ире, как привыкают к старому дивану — не замечал, но использовал. Хотя его отец сказал:
- Зря ты это, мог помогать ей и ребенку, но жениться... Сын, ты хорошо подумал?
- Да чего уж, я к ней привык, ребенок будет. Все давят, когда жениться будем, мать вон – ревет каждый день, ее мать переживает, так проще.
Ира согласилась выйти замуж, просияла.
Они просто расписались в ЗАГСе, невеста была уже глубоко беременна, а жених мрачен и нерадостен.
Через два месяца он купил квартиру, как раз накануне покупки Ира и родила.
Он вложил свои накопления, а они у него были, родительские деньги, Ира отдала и свои накопления – 400 тысяч рублей. Остальное Алексей взял ипотекой.
Он сразу сказал:
— Оформлять квартиру будем на меня, так проще.
Сын родился, Лешка забрал из роддома, отвёз ее пока к ее матери:
- В квартире делаю ремонт, грязь. Доделаю, перевезу тебя и ребенка.
Он подержал кулек как-то неловко, посмотрел на ребенка с любопытством, да и отдал. Малыш каких-то эмоций у Лешки не вызвал, хотя Ирина ждала фейерверка чувств, что он будет радоваться, всем сообщать, выпьет в честь рождения малыша, а Лешка даже «пяточки обмывать» с друзьями не стал:
- Родился и родился, у меня вон сколько забот с ремонтом.
Переехала Ира в квартиру через пару месяцев, думала, вот теперь-то они заживут, мечта исполнилась.
Первый год прошел словно в тумане: бессонные ночи, памперсы и одинокие материнские бдения. Лешка приходил с работы поздно, ужинал молча, мог взять ребенка на руки, если тот не плакал, и подержать несколько минут с видом человека, разглядывающего чужую покупку: ни тепла, ни умиления, ни того безумного отцовского инстинкта, о котором пишут в книгах. Сын для него был фактом, неизбежным следствием, жильцом в квартире, за которую он исправно платил.
Потом Алексей стал задерживаться, все дольше и дольше, и вовсе пропадать на выходные.
- Работа, дела, — бросал он, глядя в телефон, когда Ира пыталась осторожно расспросить его.
Ее тревога тонула в трясине его равнодушия. Она привыкла ждать, это было ее главное умение, отточенное с первого класса, с момента их знакомства.
Через полгода он сказал:
— Ира, я встретил другую. Впервые в жизни я полюбил, по-настоящему. Мы будем разводиться.
Она не плакала, не кричала, просто смотрела, как он говорит о какой-то Кате, о том, что у него, наконец, «все перевернулось», о том, что так жить нельзя.
— А как же мы? — выдохнула она, и голос прозвучал как голос той самой девочки с портфелем, которую он когда-то не заметил.
— Собирай вещи. Я тебя с мальчиком завтра к маме перевезу.
— К маме? Но это наша квартира, — в ее голосе впервые послышались нотки истерики.
— Я ее покупал, я плачу по ипотеке, ты здесь никто, — он говорил ровно, без злобы, констатируя факт. — Твои деньги я тебе отдам после развода, все 400 тысяч рублей.
Он развернулся и ушел. Ира плакала, но вещи собрала, Лешку она знала – сам увезет, вещи как сможет, так и соберет. На следующее утро он явился с двумя друзьями, молча усадил их с сыном в свою машину, отвез к ее маме и, выгрузив чемоданы, мебель, уехал.
Когда Ира, обезумев, оставив сына с мамой, через час поехала назад, к своей квартире, к своей, как она думала, жизни, дверь не открылась. Алексей уже поменял замки. Суд развел их быстро и буднично. Лешка не претендовал на сына, согласился платить алименты, видеть Иру он не желал, никогда.
Она пыталась следить за его жизнью краем глаза, через социальные сети. Узнала, что он женился, что у них один за другим родились дети, погодки. Ирина мысленно ждала, что новая жена не справится, подурнеет от быта, а он ее бросит, поймет, что Ира была лучше, красивее.
Но как-то раз, выходя из поликлиники с сыном за руку, она увидела их. Он катил по тротуару двойную коляску, ловко управляясь одной рукой. В другой он держал бутылочку с водой. Остановился, наклонился к одному из малышей, что-то ласково сказал, помог попить. В его движениях была привычная, почти профессиональная нежность, которую Ира видела в других отцах, но никогда — в нем. На его лице — не маска отчуждения, а спокойная, сосредоточенная усталость.
Общие знакомые, неловко мямля, подтверждали:
- Да, Лешка, ну, просто суперотцом стал. Кате помогает, памперсы меняет, по ночам встает к детям, купает. Обожает своих ребятишек.
Слово «своих» резало слух, оно всегда подразумевало, что есть кто-то «чужой», а это ее, вернее их сын, которого он даже не вспоминал.
Ирина жила в квартире у матери, ютясь в своей старой девичьей комнате. Лешка связался с ней:
- Я погасил ипотеку, выписался из квартиры, ребенка регистрируй у себя.
— Леша, сына выписывать, куда? У нас нет другой квартиры.
— Твои проблемы, я выписался. И ты реши, куда ты его пропишешь.
— Но это же твоя квартира, ты же… — она не находила слов.
— Квартира, — отрезал он, — уже не моя. Я подарил ее Кате и нашим детям, так что твой сын к этой жилплощади никакого отношения не имеет, решай свои вопросы.
Трубка смотрела на Иру темным окном, он отключился. Ирина стояла, прижав телефон к груди, и не могла дышать. Он подарил ту самую квартиру другой женщине и другим детям, своим. А ее сын, его плоть и кровь, оказался на улице. В юридическом, пока еще только в юридическом смысле.
Ирина подала иск в суд.
- Прошу половину квартиры, разделить лицевые счета. Пусть ключи отдает, не препятствует мне в пользовании квартирой. И лицевые счета пусть разделят.
Алексей на заседаниях был холоден и циничен. Его адвокат, дорогой и гладкий, парировал каждое ее слово.
— Гражданка Степанова добровольно передала моему доверителю денежные средства, он ей их вернул, вот выписка о переводе после расторжения брака, вот ее расписка. Все платежи по ипотеке после развода осуществлял мой доверитель. Более того, после расторжения брака в погашение основного долга были внесены его личные средства, а также средства материнского капитала, выделенного на детей от второго брака. Таким образом, доля истицы, если она и была, ничтожна. Более того, мы подаем встречный иск: гражданка Степанова обязана компенсировать половину расходов на коммунальные услуги и взносы на капитальный ремонт за все эти годы.
Ира слушала и не верила своим ушам. Ее любовь, ее брак, ее жизнь превратились в сухие строчки: «материнский капитал», «встречный иск», «расходы на капремонт». Лешка смотрел на нее через весь зал заседания, и в его глазах не было ничего, кроме легкого раздражения. Она была для него проблемой, которую нужно было решить, как решают вопрос с засорившейся трубой.
Судья первой инстанции в итоге отказал обеим сторонам. Он посчитал, что стороны «де-факто уже урегулировали свои отношения возвратом денежных средств». Ира вышла из зала в состоянии ступора.
Но ее адвокат подала апелляцию. И вышестоящая инстанция, изучив материалы, вернула дело на новое рассмотрение, указав, что доля Ирины в приобретенной в браке квартире все же имеется, и вопрос подлежит переоценке.
Новое разбирательство тянулось мучительно долго. И вот, в один из предварительных слушаний, их адвокаты вышли из кабинета судьи и объявили: есть вариант мирового соглашения. Алексей, явно уставший тратить нервы и деньги на эту войну, соглашался на материальную компенсацию. Не половину стоимости квартиры, нет. Сумма была скромной, унизительно скромной, но это были деньги, которые все же были лучшим вариантом решения проблемы.
Суд утвердил соглашение, все претензии сторон были погашены. Юридически она выиграла.
Дома Ирина рыдала:
- Мама, это оплата за свободу, он откупился от меня и от сына. Он совершенно не любит его.
- Ира, да, но не любит по той причине, что ты им манипулируешь, пытаешься привязать. Он ассоциирует ребенка с твоей навязчивостью.
- Мама, я же так его люблю.
- Ира, но он-то тебя не любит, осознай уже это.
Ира поджала губы, упрямо думая: она же так любила Лешу, того мальчика с разбитой коленкой, которого придумала когда-то. А он любил свою Катю. И ведь эта противная Катька, наверное, тоже его любила. И детей тех он любил, иначе зачем бы он менял им памперсы и с такой нежностью поил из бутылочки? Что он в ней нашел?
Ответа не было, был только ветер, гуляющий по улице, и ощущение полной, оглушающей пустоты.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайны. Юридическая часть взята из:
Определение Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 30.10.2024 N 88-18901/2024