— Вера Николаевна, нам нужно поговорить, — Игорь Станиславович прикрыл дверь кабинета и повернулся к ней с той натянутой улыбкой, которая никогда не доходила до его глаз.
В его руках были распечатки банковских выписок. Те самые, которые Вера изучала всю прошлую неделю, пытаясь понять, куда исчезает прибыль ресторана.
— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив своего стола. — Семен Григорьевич просил провести служебное расследование. По поводу... несоответствий в отчетности.
Вера медленно опустилась на стул. За двадцать лет работы в "Домашнем очаге" она видела этот ресторан в разных состояниях. Помнила, как Семен Григорьевич открывал его на последние деньги, как они вместе считали копейки, радовались первым постоянным клиентам. Но никогда еще атмосфера не была такой гнетущей.
— Какие несоответствия? — ее голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
— Не притворяйтесь, — Игорь положил перед ней стопку документов. — Фиктивные накладные на поставки мяса. Завышенные цены. Деньги, которые уходят неизвестно куда. Все это проходит через ваши руки.
Вера взглянула на бумаги. Это были те самые накладные, которые она пыталась проверить. Поставщик "Мясные деликатесы" — компания, которую Игорь лично рекомендовал два года назад. С тех пор счета за мясо выросли в полтора раза, а качество продуктов, по словам поваров, только ухудшилось.
— Я как раз хотела с вами об этом поговорить, — начала она. — Эти накладные действительно вызывают вопросы. Мы платим за премиальную говядину, а получаем...
— Получаем то, за что платим, — перебил Игорь. — А вот вы, похоже, решили заработать на нашей доверчивости.
Слова ударили как пощечина. Двадцать лет безупречной работы, полторы тысячи ночей, когда она задерживалась, чтобы свести баланс до копейки, годы, когда она фактически заменяла Семену Григорьевичу финансового директора, получая зарплату бухгалтера.
— Игорь Станиславович, вы что говорите? — она поднялась со стула. — Я никогда...
— Сидите! — резко приказал он. — Семен Григорьевич очень расстроен. Он доверял вам как родной. А вы... Впрочем, он пока готов закрыть глаза, если вы вернете украденное и уволитесь по собственному желанию.
В этот момент Вера поняла. Поняла, почему Игорь так нервно отвечал на ее вопросы о новых поставщиках. Почему отмахивался от ее предложений провести тендер. Почему его жена, дочь Семена Григорьевича, вдруг стала носить дорогие украшения, хотя официальная зарплата зятя была не так велика.
Он обвинял ее в том, что делал сам.
— Где Семен Григорьевич? — тихо спросила она. — Я хочу поговорить с ним лично.
— Семен Григорьевич болен. Сердце. Врачи запретили волнения, — Игорь откинулся в кресле. — Так что решаем мы с вами. Вот ваше заявление. Подписывайте.
Он протянул ей лист бумаги. Заявление об увольнении по собственному желанию в связи с семейными обстоятельствами. Дата — сегодняшняя.
Вера смотрела на этот листок и думала о дочери. Ане оставался год до окончания медицинского института. Стипендии не хватало даже на проезд, приходилось подрабатывать в аптеке по вечерам. А теперь...
— У меня нет никаких семейных обстоятельств, — сказала она, отодвигая заявление.
— Появятся, — холодно ответил Игорь. — Дочка ведь красивая девочка. Студентка. Всякое может случиться с молоденькими девушками в большом городе. Особенно если им вдруг станет не хватать денег.
Угроза была завуалированной, но понятной. Вера почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Вы... вы угрожаете моему ребенку?
— Я предупреждаю о возможных последствиях необдуманных решений, — он говорил почти ласково, как учитель, объясняющий нерадивому ученику элементарные вещи. — Подумайте о девочке, Вера Николаевна. О ее будущем.
Вера взяла ручку. Рука дрожала. Она думала об Ане, о ее мечте стать детским врачом, о том, как дочь светилась от счастья, рассказывая о практике в больнице.
Подпись легла на бумагу.
— Вот и правильно, — удовлетворенно произнес Игорь, забирая заявление. — Работаете до конца месяца. Передадите дела новому бухгалтеру.
Вера вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре ее поджидала Ксения, молоденькая официантка, которую Вера когда-то рекомендовала на работу.
— Вера Николаевна, что случилось? — девушка взглянула на ее лицо и испугалась. — Вы такая бледная...
— Ничего, Ксюша. Просто... я ухожу.
— Как ухожите? Куда?
— С работы. Увольняюсь.
Ксения остолбенела.
— Но почему? Вы же... вы же здесь с самого начала!
Вера не ответила. Что можно было сказать? Что ее выгнали, обвинив в краже? Что пригрозили дочери? Что двадцать лет преданной службы закончились подписанным под принуждением заявлением?
Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. За окном наступал вечер раннего октября, желтели листья на старых тополях. Анька должна была позвонить с практики, как всегда делала каждый день в семь вечера.
Телефон зазвонил ровно в семь.
— Мам, привет! Как дела? — голос дочери был таким радостным, что у Веры защемило в груди.
— Все хорошо, доченька. Как твоя практика?
— Мам, я сегодня первый раз самостоятельно поставила капельницу! Представляешь? И у меня получилось с первого раза! Наташа Сергеевна сказала, что у меня золотые руки.
Вера слушала дочкин щебет и думала о том, как скажет ей, что теперь денег будет еще меньше. Что, возможно, придется брать кредит, чтобы доучиться последний год.
— Мам, ты меня слушаешь?
— Конечно, солнышко. Я очень за тебя рада.
— А у тебя точно все хорошо? Голос какой-то странный.
— Просто устала. Много работы, — Вера улыбнулась, хотя дочь этого не видела. Старая привычка — не расстраивать Аню своими проблемами.
После разговора она открыла ноутбук и начала искать вакансии. Главный бухгалтер, опыт работы двадцать лет, высшее образование... В провинциальном городке таких вакансий было немного. И зарплаты предлагали в два раза меньше той, что она получала в ресторане.
Но через неделю случилось неожиданное. Позвонила Ксения.
— Вера Николаевна, можно к вам приехать? Нужно поговорить.
— Конечно, приезжай.
Ксюша появилась на пороге взволнованная, с красными от слез глазами.
— Вера Николаевна, там такое творится! После вашего ухода Игорь Станиславович нового бухгалтера привел. Свою подружку. Она в цифрах вообще не разбирается! Вчера повара пришли к Семену Григорьевичу жаловаться — продукты стали совсем плохие, а цены на них выросли еще больше.
— И что Семен Григорьевич?
— А он и не знал! Оказывается, Игорь Станиславович ему говорил, что это вы все поставщиков меняли, цены подняли. Что вы последнее время стали какая-то жадная, деньги считаете...
У Веры перехватило дыхание. Значит, Игорь не просто ее уволил. Он еще и оклеветал перед Семеном Григорьевичем.
— И знаете что еще? — продолжала Ксения. — Я случайно видела, как Игорь Станиславович встречался с каким-то мужчиной возле ресторана. Они документы какие-то передавали. А этот мужчина потом уехал на машине с номерами фирмы "Мясные деликатесы".
Кусочки мозаики сложились в картину. Игорь брал откаты с поставщиков, завышал цены, а разницу клал себе в карман. А когда она стала задавать неудобные вопросы, решил от нее избавиться.
— Ксюша, а Семен Григорьевич... он сильно болен?
— Да нет, что вы! Он же каждый день на работе. Просто Игорь Станиславович теперь все решает. Говорит, что тесть ему полностью доверил управление рестораном.
Вера закрыла глаза. Все было еще хуже, чем она думала. Игорь не только украл деньги — он украл доверие старика к ней.
В ту ночь она не спала. Лежала в постели и думала. Можно было, конечно, найти другую работу, смириться, забыть. Но тогда Семен Григорьевич до конца жизни будет считать ее воровкой. А Игорь будет и дальше разорять ресторан, в который старик вложил всю душу.
К утру она приняла решение.
Первым делом Вера поехала в налоговую. Там работала ее бывшая одноклассница Галина.
— Галь, мне нужна помощь, — сказала она, когда они встретились в кафе неподалеку от налоговой. — Неофициальная.
— Что случилось?
Вера рассказала. Не все, только про фиктивные накладные и завышенные цены.
— Понимаешь, Галь, меня уволили, обвинив в том, чего я не делала. А настоящий вор остался на месте и продолжает красть.
Галина нахмурилась.
— Это серьезно, Вер. Если есть доказательства, можно подать заявление в прокуратуру.
— Доказательств у меня нет. Все документы остались на работе. И доступа к ним у меня больше нет.
— А что если провести проверку? Плановую. Просто так вышло время...
Через месяц в "Домашнем очаге" появились налоговики. Проверка была тщательной и долгой. Новый бухгалтер — подружка Игоря — растерялась в первый же день. Она не могла объяснить расхождения в документах, не знала, где какие договоры.
Игорь пытался взять ситуацию под контроль, но было уже поздно. Проверяющие нашли не только завышенные цены на мясо, но и другие нарушения. Оказалось, что "Мясные деликатесы" — фирма-однодневка, зарегистрированная на подставное лицо.
Когда Семен Григорьевич узнал правду, он сначала не поверил. Потом вызвал Веру.
Они встретились в его кабинете. Старик выглядел постаревшим, осунувшимся.
— Верочка, — сказал он тихо. — Прости меня, старого дурака.
— Семен Григорьевич, не надо...
— Нет, надо. Двадцать лет ты работала как родная дочь. А я... я поверил первому встречному.
Он помолчал, глядя на стоящие на столе фотографии — старые снимки с открытия ресторана, где они оба были моложе и счастливее.
— Игорь арестован. Будет суд. А дочь моя... она с внуками уехала к матери. Говорит, что стыдно на глаза людям показаться.
Вера видела, как это его ранило. Семен Григорьевич был семейным человеком, а теперь остался один.
— Вернись, — попросил он. — Я все исправлю. Зарплату подниму, премию за перенесенные неприятности дам. Только вернись.
Вера долго молчала. Потом покачала головой.
— Не могу, Семен Григорьевич.
— Почему?
— Потому что поверили не мне. Двадцать лет работы, и в первую минуту поверили не мне.
Старик склонил голову.
— Я понимаю.
Через год "Домашний очаг" закрылся. Семен Григорьевич не смог восстановить репутацию после скандала, клиенты разбежались. Вера узнала об этом случайно, от той же Ксении.
А сама она к тому времени уже работала главным бухгалтером в новой сети кафе, которую открыл приезжий бизнесмен. Зарплата была выше, условия лучше, отношение уважительное.
Только иногда, проезжая мимо закрытого "Домашнего очага" с заклеенными газетами окнами, она думала: а стоило ли? Стоило ли добиваться справедливости, если цена оказалась такой высокой?
И отвечала себе: стоило. Потому что молчать двадцать лет — это слишком много даже для нее.