Из воспоминаний М. М. Рота
В 1844 году в августе месяце, я, пишущий эти строки, 13-ти лет поступил в Дворянский полк. Как новичка, меня определили в 6-ю неранжированную роту, которой командовал ротный командир, фамилии не упомню. Это был строгий и сурового вида швед или финн.
Директором корпуса был генерал-лейтенант Николай Николаевич Пущин, человек с большой педагогической опытностью и горячо любивший свое дело и вверенных ему кадет.
Поступил я в первый класс, и так как я вырос в польской семье родных моей матери, хотя немец по отцу, в первый год учиться мне было трудно, и я остался на второй год в первом классе.
В следующий же год, я учился очень хорошо и попал на "красную доску". Записанные на "красную доску" в классе пользовались тем преимуществом, что они, во время приезда высочайших особ в корпус, встречали их в дежурной комнате своей роты, под такой же "красной доской".
Инспектором классов был полковник Дмитрий Михайлович Павловский, человек строгий и в рапортичках, посылаемых каждый день ротным командирам, об отметках, полученных накануне кадетами, прописывал наказания: "без одного блюда", "без двух" и нередко "подсечь"; это значит, что ротному командиру нужно было наказать ленивца розгами, - обыкновенно 10 и не более 20 ударов; теми не менее за справедливое отношение к кадетам его любили.
Но самым строгим наказанием считалось "снятие погон". Помню, что такому наказанию за какую-то шалость был подвергнут на короткое время и славный покоритель Ташкента Черняев (Михаил Григорьевич), находившийся уже в старших ротах корпуса.
Директор корпуса всеми мерами заботился о преуспеянии его "воспитанников", так они назывались, а не кадетами, не только в умственном и нравственном отношениях, но и в привитии к ним сознания о долге, чести и обязанностях пред царем и отечеством. Поэтому в корпусе устраивались литературные вечера, балы, на которые приглашались родные воспитанников, и не редко осчастливливали корпус особы Высочайшего двора.
Нет надобности упоминать о том, что воспитанники обучались музыке, пению, танцам, живописи и проч., для чего директором приглашались лучшие из известных учителей. Вообще же Пущин придумывал со своей стороны всякого рода меры для поощрения чем-нибудь отличившихся, так, например, каждому, обратившему по своим успехами его внимание, он давал небольшой шарик, выточенный из орехового дерева, с № на нем.
Получивший такие три шарика представлял их директору и получал от него подарок, хорошую книгу или что-нибудь дорогое. Я получил три шарика за ответ по французскому языку, за танцы и за фронтовое учение.
Так как Дворянский полк открыт был по желанию и в честь наследника престола великого князя Константина Павловича, как говорили тогда, взамен корпуса волонтеров, плохо поставленного, в который поступали даже женатые молодые люди, то Пущину пришлось много поработать, чтобы "предания и дух корпуса волонтеров" не перешли в Дворянский полк.
К сожалению, Н. Н. Пущин в 1845 году почти потеряли зрение и вскоре умер и похоронен был на Волковом кладбище среди своих воспитанников, по выраженному им перед смертью собственному желанию.
Вообще, в корпусе нам жилось очень хорошо: кормили нас превосходно, за обедом всегда были три блюда, а в посту, когда наступят оттепели, и продавцы, опасаясь за порчу оставшейся непроданной дичи, сбавляли на нее цену, за обедом у нас появлялись зайцы, гуси, утки и даже индейки.
По утрам вместо чаю давали очень вкусный сбитень и к нему пол-французского хлеба и два куска чёрного хлеба, намазанного маслом, вечером тоже сбитень или молоко с французскими хлебом.
По зимам на плацу устраивались для кадет горы для катанья на санках и катки для коньков, а сами кадеты устраивали из снега крепости с амбразурами и рвами вокруг них и брали их приступом, устраивая подобие войны. Кроме коренных воспитанников Дворянского полка к нам в корпус ежегодно привозили для окончания курса кадет из других провинциальных корпусов: из Полтавского, Брест-Литовского, Бахтина-Орловского, Тамбовского и Полоцкого.
Кадеты эти поступали в последние два специальные класса, в которых проходили науки: высшую математику, механику, химию, физику, артиллерию, тактику, фортификацию и статистику. Кроме кадет из разных корпусов, на летний лагерный сбор приезжали к нам кадеты из Финляндского кадетского корпуса. Это был чопорный несимпатичный народ.
Зимой, в хорошую погоду, по одной роте из каждого корпуса, вместе с гвардейскими полками, вступающими в тот день в городской караул, должны были присутствовать на разводе с церемонией, в Михайловском манеже и кадеты.
Парад этот устраивался в присутствии Государя Императора (Николай Павлович) и обязательно великого князя Михаила Павловича. Я, как хороший фронтовик, часто являлся ординарцем к ним. На этих разводах присутствовал и начальник штаба кадетских корпусов генерал-майор Яков Иванович Ростовцев. После смерти Н. Н. Пущина директором нашего дворянского полка назначен был генерал-майор Грессер (Петр Александрович), пробыл он директором недолго.
Особенно весело проходило лагерное время. Кадетский лагерь всех корпусов был в Петергофе, на огромной площади, особенно для этого отведенной. В лагерь, кадеты всех корпусов, выступали по окончанию экзаменов в конце мая.
При выступлении в лагерь, около Нарвской заставы, провожал нас всегда великий князь Михаил Павлович.
Шли мы в Петергоф два дня с ночлегом около Ораниенбаума. Кадеты очень любили этот поход, так как в это время они пользовались совершенной свободой. Перед вступлением в Петергоф походная форма заменялась парадной, и все кадетские корпуса проходили через Александрийский парк мимо дворца церемониальным маршем перед Государем Николаем Павловичем и всей царской семьей и затем уже направлялись в лагерь.
Лагерный кадетский отряд состояли из кадет всех петербургских корпусов и составлял 2 отдельных полка, по 3 батальона в каждом. Первый батальон составляли кадеты Пажеского корпуса, Школы гвардейских подпрапорщиков и Инженерное училище, каждого из этих корпусов по одной роте.
Второй батальон составляли 3 роты Первого кадетского корпуса, а третий батальон 3 роты Второго кадетского корпуса.
Второй полк составляли 2 батальона кадет Дворянского полка и третий батальон - 3 роты Павловского кадетского корпуса. Все кадеты вооружены были небольшими кремневыми ружьями, хотя в гвардейских полках были уже введены пистонные гладкоствольные ружья, заряжающиеся с дула.
В лагерях палатки, отдельные для каждого взвода кадет, устраивались очень прочно и жилось в них превосходно. Позади палаток помещались навесы-столовые для обедов, а дальше кухни, погреба и проч.
Между 4-мя и 5-ью часами почти каждый день раздавался крик: "Всем на переднюю линию". Это значило, что проезжает по лагерю кто-нибудь из царской фамилии. Особенно часто проезжал Государь Николай Павлович со своим семейством.
Он сам правил лошадьми, запряжечными в четырёхместный шарабан. Рядом с ними сидела Императрица Александра Фёдоровна, на второй скамейке помещался наследник цесаревич Александр Николаевич с цесаревной Марией Александровной, а на задней скамейке великие князья Николай и Михаил Николаевичи в форме Первого кадетского корпуса.
Государь, проезжая по линии, улыбаясь, здоровался с кадетами и салютовал им длинным бичом, который держал в правой руке. Проехав весь лагерь, царское семейство возвращалось в Александрию.
По праздникам, после обеда, кадеты всех корпусов партиями по 10 человек, при одном старшем, без офицера, отправлялись в Александрию. Часто нам удавалось застать царскую семью еще за обедом. Мы подходили смело к открытому окну и любовались на дорогую всеми нам царскую семью.
Нас угощали конфетами, и затем мы гуляли по всему саду без всякого стеснения, качались на качелях вместе с великими князьями, бегали на гигантах, лазили по мачтам и вообще проводили время очень весело, а в 8 часов возвращались в лагерь.
Государь Николай Павлович очень любил кадет и, когда был в духе, то даже позволял всякие вольности с собой. Помню, как однажды вечером, после зари с церемонией, на которой присутствовал Государь, он, окруженный кадетами, направился к своей коляске и, обращаясь к кадетам, скомандовал: "Орудие впередки". Кадеты догадались и подхватили Государя, кто за ноги, кто за талию и посадили в коляску.
Но затем последовала вторая команда: "Второе орудие впередки", но кадеты остановились в недоумии, т. к. не допускали, чтобы эта вторая команда относилась к начальнику лагеря генералу Сутгофу (Александр Николаевич), тут же стоящему около коляски, но, увидав, что к экипажу быстро приближается наследник цесаревич, подхватили его и посадили также в коляску.
В жаркие дни, почти каждый день, кадет водили купаться на взморье в Финский залив. Нередко случалось застать там купающихся великих князей Николая и Михаила Николаевичей, с их воспитателями, генералами Философовым (Алексей Илларионович) и другим, точно не упомню, кажется, Карцевым.
Кадеты не входили в воду, ожидая выхода из воды великих князей. А выкупавшиеся генералы, обтираясь простынями на палубе, торопили своих воспитанников, чтобы выходили скорей и пустили купаться кадет. И вот, не желая выходить из воды, великие князья шалили - хватали со дна грязи и бросали в своих воспитателей, и им приходилось опять по лестнице спускаться в воду, чтобы окунуться, и такими образом, время купания удлинялось.
Вообще лагерная жизнь доставляла нам много развлечений и удовольствий.
Летом приезжал из Петербурга знаменитый тогда в Петербурге цирк Лежара и Гверры и давал представление на открытом воздухе за городом.
На эти представления приводили по приказанию Государя и кадет. Однажды был такой случай: когда представление кончились и вся публика ушла, Государь велел остаться только кадетам, подозвал их к своей палатке, в которой находилась и вся царская семья, велел встать всем в ряд и по команде его: "раз, два, три, обежать всю арену кругом и тому, кто опередит всех, обещал дать подарок".
Все, конечно, побежали, и всех опередил долгоногий кадет Школы гвардейских подпрапорщиков и получил от Государя золотые часы. Затем началось угощение кадет конфетами, и тут произошел со мной оригинальный случай.
Так как пол палатки возвышался над землей аршина на полтора, а перила, ограждающие ее, были еще выше его, то чтобы закрыть внутренность постройки, с перил до земли спущено было красное сукно.
Государь велел двум фрейлинами подать нам конфет в огромных вазах и пирамидах. Фрейлины поставили их на балюстраду перил и удерживали в руках, а кадеты должны были своими руками брать с пирамид конфеты. Вследствие желания захватить как можно больше царских конфет, произошла давка; я был еще в младшем классе, маленького роста, и меня совершенно прижали к перилам.
Заметив, что масса конфет падает на землю, я нагнулся, чтобы подобрать их, а мое место было тотчас занято другими, и я очутился подполом палатки и стал набивать свои карманы конфетами; но вдруг я услыхал сердитый голос Государя, кричавшего: "Назад, невежды, олухи! Фрейлины не могут удержать вазы!".
Я испуганно поднял закрывшее меня сукно и увидал, что все кадеты уже отступили от палатки на несколько шагов и стоят в великом испуге и смущении. Положение мое было очень критическое, но во что бы ни стало я должен был присоединиться к товарищам, и вот я ползком, почти на карачках, стал ползти в ряды кадет. Вероятно, это было очень смешно, потому что в палатке раздался сдержанный хохот всех присутствующих.
11 июля, в день именин великой княжны Ольги Николаевны, нам прислали из дворца, каждому, в особом пакете, конфет. Вечером, поздно, когда кадеты легли уже спать, дежурные барабанщики ударили тревогу. Кадеты наскоро одевались и, захватив ружья, выбегали на переднюю линю, строились в батальонные колонны и ожидали дальнейших команд. Оказалось, что тревогу сделал Государь Николай Павлович, приехав в лагерь с кем-то из своих гостей, иностранных государей или принцев.
На первом плацу проделывалось учете и оканчивалось церемониальным маршем. Однажды, когда я был уже в старшем классе, и был старшим в палатке, и должен был наблюдать за тем, чтобы после зари все кадеты лежали уже в постели и спали, многие еще разговаривали, а я, по праву старшого, еще не лег и стоял под фонарем на середине палатки и читал "Монте-Кристо". Но вдруг я услыхал у самого входа в палатку голос наследника Александра Николаевича, очень хорошо мне знакомый.
Чтобы прекратить разговоры, я крикнул: - Господа! Наследник! и бросился к своей постели, стоявшей как раз у самого входа, и спрятался под одеяло. Наследник вошел в палатку с дежурным по лагерю и своим адъютантом и, проговорив веселым голосом: "Обо мне предупреждают", - выговаривая "р" гортанно, прошел вдоль всей палатки в следующую.
В лагерях каждый день производились учения, с 6 до 7 часов ротные, а потом 2 часа батальонные. На батальонное учение приезжали со своими воспитателями великие князья Николай и Михаил Николаевичи и становились в рядах первой роты Первого кадетского корпуса.
Производились также учения Артиллерийского училища с полным вооружением, с пушками и стрельбой холостыми зарядами. А кадетские саперы и инженеры занимались наводкой понтонов и постройкой укреплений.
В 1850 году я перешел во второй специальный класс и затем был произведен в старшие унтер-офицеры и назначен знаменщиком.
В день крещения, каждый год бывает на Дворцовой площади большой крещенский парад: гвардейские полки устраиваются на площади перед дворцом около Александровской колонны, а кадеты, по одному взводу от каждого корпуса, со знаменем, стоят с ружьем в залах дворца.
По выходе из церкви митрополита с духовенством и за ними всей царской фамилии, кадеты отдают им честь, а знаменщики со знаменами от каждого корпуса пристраиваются сзади и вместе с ними направляются на Неву, - в устроенный там павильон Иордань.
В этом павильоне совершается водосвятие в присутствии Государя Императора, и провозглашается "многолетие" Государю и всему Царствующему дому и окропляются святой водой знамена. По окончании водосвятия, полковые знамена возвращаются к своим частям, а знаменщики-кадеты возвращаются в залы дворца. Государь Император, войскам, стоящим на площади, делает смотр и пропускает мимо себя церемониальным маршем.
На крещенском параде 1851 года, Государь в форме лейб-казачьего полка, по окончании парада войскам, сделал наряд кадетам и пропустил всех мимо себя церемониальным маршем "тихим шагом".
Знамена в нашем корпусе, участвующие в войне с Наполеоном, без полотен, с одним на древках орлом и кистями и со следами попадавших в них пуль были даны нам шефом корпуса великим князем Константином Павловичем.
Мне, как знаменщику, марширующему впереди своего взвода при двух офицерах-ассистентах, пришлось салютовать знаменем Государю Императору и, пройдя уже Государя, подняв знамя, кисти знамени, вследствие взмаха ими, запутались было в люстру, но офицеры-ассистенты успели скоро саблями откинуть их, и такими образом случай этот, могущий задержать около люстры весь взвод, сзади идущие разрешили благополучно.
Лагерь 1851 года был для меня последним. Из лагеря мы двинулись в Петербург обычным порядком - маневрами. Ночевали на бивуаках и к утру явились в Красный кабачок в 7-ми верстах от Петербурга.
Здесь наследник цесаревичи Александр Николаевич, вместе с начальником штаба Ростовцевым вызвал всех назначенных к выпуску кадет, поздравил их и раздал каждому приказ о производстве в офицеры. Затем, по прибытии в корпус, выпускных кадет отделили в особое помещение, стали обмундировывать и отправлять в назначенные места служения.
Так окончилась, оставившая на всю жизнь свои неизгладимые следы, моя корпусная эпопея.