Спасибо, что прочитали рассказ до конца. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержите канал денежкой 🫰
Руки не дрожат. Я спокоен. Четко понимаю то, что делаю и то, что должен делать. Понимаю риски. Готов к ним. Мне так кажется. Нет. Уверен.
Уверен, что отработаю на миллион процентов.
Потому что у меня в голове ясное и чёткое осознание – то, что я делаю сейчас – моё предназначение в этой жизни.
Для этого я появился на свет.
Для этого я решил стать врачом, положил на это столько времени и сил.
Я в плен попал потому, что должен здесь и сейчас делать эту операцию.
Потому что если бы не плен, если бы не то, что делал там, чем научился – я бы не стал детским кардиохирургом. Я не получил бы этого опыта. И не смог бы делать то, что делаю в данный момент.
Я знаю там, в коридоре, сейчас сидит маленькая женщина, судьба и жизнь которой также зависит от исхода операции. Эта женщина, которую я люблю.
С которой хочу прожить жизнь. С которой хочу родить еще детей. Которую хочу сделать счастливой.
Знаю, что сейчас для неё – самые тяжелые мгновения за всю её не такую длинную жизнь. Самые темные.
И я сделаю так, чтобы больше таких черных моментов у неё в жизни не было.
Поэтому я спокоен.
Даже тогда, когда понимаю – не всё идёт по плану.
Но именно поэтому такая операция считается одной из самых сложных. Ювелирных. Именно поэтому единицы специалистов могут её сделать.
И сейчас я в операционной не один. Меня страхует другой кардиохирург. Это нормально. И я рад, что мой коллега и товарищ, с которым мы обучались в Европе и который специально прилетел из Стокгольма, чтобы помочь, сейчас рядом. Смотрю на него. Общаемся взглядами. Он молча кивает, понимая, что я собираюсь делать.
На самом деле это что-то из разряда фантастики.
Когда-то я проходил стажировку в «Склифе». Этот институт скорой помощи самый передовой, уникальный. Старое здание построил еще в девятнадцатом веке знаменитый граф Шереметьев, в память о своей любимой женщине, Прасковье Жемчуговой, крепостной актрисе, которая умерла от чахотки. Странноприимный дом – место, где принимали странников, нуждающихся. Самая передовая больница по тем временам и по сей день.
Так вот, этот институт был назван именем Склифосовского, который сам там ни разу не был, не работал. Тем не менее среди врачей ходили и ходят легенды, что во время сложнейших операции на них словно снисходит озарение – приходят идеи, как помочь тому или иному пациенту. Как спасти чью-то жизнь. Словно незримо присутствует рядом дух великого доктора.
В моей жизни тоже был великий доктор. Мой дед. Он скончался, как раз когда я был в плену. Дед гордился мной, гордился, что я стал хирургом. Кардиохирургом.
Однажды, мы с ним говорили о работе врача, это было незадолго до моего отъезда. Накануне я обсуждал эту тему с Викой. Почему-то я переживал из-за того, что придётся лечить своих родных. Не представлял, как быть, если на операционном столе окажется, например, отец, мама, брат, любимая женщина.
Почему-то чаще всего думал как раз о ней, о Вике. Словно чувствовал, что будет какая-то похожая ситуация.
Дед тогда сказал мне – просто представь, что вся твоя жизнь, всё что ты знаешь, умеешь, чему научился, что постиг – всё это как раз для одного мгновения, для одной секунды. Той, когда жизнь близкого будет в твоих руках. И ты её спасешь.
Я спасу.
Сейчас мне кажется, что дед рядом.
Он со мной.
За моей спиной стоит.
Помогает просчитывать действия, понимать, в чем проблема и как её решить быстро, не причинив еще большего вреда, наоборот, поправив.
Стандартный набор фраз.
Движения, которые, кажется, отточены до автоматизма, как скальпели.
Экран, на который транслируются мои действия.
Я вижу крохотное трепетное сердечко. Вижу, то, что должен исправить. Филигранная работа. Миллиметры, которые отделяют успех от драмы.
Жизнь от смерти.
И это сердце моей дочери.
Она знает, что я её папа.
Я сказал ей об этом позавчера. Вернее… всё было немного не так.
Мы сидим в её палате, на пушистом ковре. Малышка лепечет, рассказывает мне о том, что хочет большого белого кота, Мейн-куна, она видела его на фотографиях.
- Он такой миленький будет. И большой. Даже котёнок крупный. А взрослый кот большо-о-ой, большой. Гигантский. Ты мне купишь такого, да, пап?
Это «пап» повисает в воздухе.
Сашуля хлопает глазками. Смотрит, замерев.
А я обнимаю её, прижимая к себе.
Я знаю, что она должна помнить Мишу, не так уж давно он ушёл. И она ведь считала отцом его?
- Я хочу, чтобы ты был моим папой, - шепчет тихонько, испуганно. И её больное сердечко бьётся как пойманная птичка в моих ладонях.
- Я твой папа. Я. Слышишь? Настоящий. И я тебя люблю. Ты – моя любимая девочка. Моя принцесса. Самая-самая.
- Папа…
В этот момент заходит Вика и всё понимает без слов.
Садится к нам, обнимает.
Мы маленькая семья. Мы – одно.
И мы будем бороться вместе.
И боремся.
Сашуля молодец. Она сильная. Всю операцию давление держится в норме, в один момент только падает, но у нас всё на контроле. Выводим.
Нужно иссечь ткани, сделать это правильно. Убрать ненужное, совместить. Сшить. Еще иссечь. Снова сшить. Латать. Создавать заново.
Сделать всё, чтобы кроха моя ожила и больше никогда не болела.
Конечно, болеть она будет. Но… это уже будут не те болезни. С этим мы справимся.
Со всем справимся. Лишь бы она жила.
Пот на висках. Сестра вытирает тампоном. Осталось совсем чуть-чуть.
«Молодец, Тимур, я верил в тебя. Теперь ты знаешь, что всё было не зря».
Голос деда в моей голове.
«Тим, я люблю тебя, я в тебя верю, ты самый лучший, ты справишься».
Это Вика.
«Сын… прости, что так вышло, но надеюсь, ты сможешь всё поправить и простишь нас». Это отец.
Они были в клинике позавчера. Как раз после того, как Сашуля назвала меня папой. Приехали посмотреть на внучку. Оба в шоке. И отец, и мать.
Они не могли с ней пообщаться. Перед операцией Сашка лежала в стерильном боксе. Просто смотрели. Плакали, конечно. Но это было счастье и для них, и для нас с Викой.
Мама, естественно, начала загоняться насчёт свадьбы.
- Мам, мы распишемся тихо, скромно. Прямо здесь. После операции. А потом… потом решим. Если Вика и Сашуля захотят.
- Как можно не захотеть красивую свадьбу с любимым мужчиной, да, Вика? – мама сжимает её ладонь.
- Я не знаю. Мне… мне не нужно ничего. Я просто хочу быть рядом с Тимуром.
Моя золотая девочка.
Будем рядом всегда.
Последние штрихи. Готово. Можно шить.
В голове на повторе слова молитвы. Кажется, всё время подсознание их транслировало.
Закончено. Всё.
Коллега кивает. Вижу слезы на глазах одной из операционных сестёр. Она знает, что Сашка – моя девочка, моя дочь. Всё знают.
Выхожу из операционной. Не в коридор пока. Нет. Туда еще нет сил выйти.
Стою в помывочной.
Один.
Наедине с собой. С дедом. С богом.
Обычно после сложных операций чувствуешь усталость. Упадок сил. Ты эмоционально пуст, хотя эмоций там вроде бы не тратишь. Словно вместе со своими знаниями, опытом, ты даешь пациентам свою энергию.
Сейчас я, наоборот, чувствую невероятный подъем. Сил еще больше стало.
По лицу течет что-то солёное и едкое. И это не пот.
И я счастлив.
Я знаю, что всё будет хорошо.
Я это знаю.
Я не бог. Я человек. Я хирург. Я доктор. Я помогаю людям.
Сегодня я спас жизнь своей дочери.
Я знаю. Что много всего будет в жизни. Что будут еще неудачные операции, будут провалы, будут стрессы, будет тяжко.
Но сегодня я – почти небожитель.
Я сделал это. Мы сделали. Мы с дедом. С Викой. С Сашулькой. С моей семьёй.
Они все мне помогали сегодня.
Я как Гарри Поттер в последней битве, которого поддержали все его ушедшие в иной мир близкие.
Меня поддерживали и ушедшие, и живые.
Мы сделали это.
Выхожу в коридор.
Вижу её глаза. Улыбаюсь, снимая маску.
Обнимаю мою любимую, мою жену.
- Тим…Тимур…
- Слушай, я так есть хочу, мне еще нужно тут побыть какое-то время, а потом, пойдем, перекусим?
Она кивает растерянно. Смотрит.
- Всё хорошо, Золотинка. Теперь всё точно будет хорошо.
Эпилог. Тимур
- Папочка, а можно я братика за ручку потрогаю, я аккуратно?
- Можно, куколка, конечно.
- Он такой крошечка. А я тоже такая была?
- Была, конечно. – улыбаюсь своей малышке, глажу по пышным кудряшкам, - все дети такими рождаются. Потом вырастают постепенно.
Она была такой же крохой, только я, увы, её не видел такой. Но я компенсирую всё. Стараюсь проводить с ней как можно больше времени.
Конечно, при моей профессии это бывает проблематично.
Я кардиохирург, детский. От меня зависят жизни многих маленьких пациентов. Стараюсь брать только плановые операции, в клинике у Товия Коршунова с этим нет проблем. Но я оперирую еще и в Центральной детской кардиологической, и там бывают экстренные случаи, от которых не отказаться. Не отказаться, потому что на кону жизни детей.
Мы с Сашулей сидим вместе на диванчике у палаты, в которой спит наша мамочка Вика.
Утром она родила мне сына. Виктора. Я захотел назвать его именно так. В честь своей любимой. Виктория – моя победа. И сын – наша с ней победа.
Победа над всеми обстоятельствами.
Победа любви.
Вика забеременела почти сразу после нашей свадьбы.
А поженились мы через две недели после операции, когда Сашулька уже проходила домашнюю реабилитацию.
Свадьба была камерной. Пригласили самый близких нам людей. Мою семью, нескольких Викиных подруг, её соседку, которая нянчила нашу дочь. Её босса Королёва с женой.
Когда я увидел невесту в свадебном платье – ком в горле встал.
Это должно было случиться раньше.
Если бы не моя беспечность.
Столько лет мы потеряли просто потому, что я не подумал о возможных рисках своей командировки!
Сейчас вспоминать об этом не хочу.
Вика сама просила меня забыть.
- Тим, это… считай, что это было в прошлой жизни, в другой вселенной. А в этой – мы вместе, мы счастливы.
Да, но сложно забыть о болезни дочери и о том, что если бы я был рядом с Викой во время той беременности, и после родов, то, возможно, всё было бы иначе.
Стараюсь всё-таки об этом не думать. Не загонять себя. Ошибки у всех бывают. Тем более, моя любимая меня простила.
И родила мне сына.
В этот раз я был с ней от начала и до конца.
От первого «звоночка», когда моя жена вдруг захотела срочно бананы со сметаной, от первого же теста, показавшего две яркие полосочки. От токсикоза, когда мою сладкую девочку выворачивало, буквально от всего. От первого шевеления и толчка. До того момента, когда я увидел его головку, до момента, когда доктор поручила мне перерезать пуповину.
Держал малыша на руках и плакал смеясь.
Чудо. Настоящее чудо – новый человек!
И это чудо сотворили мы.
И я уверен, в нашей жизни будет еще много чудес.
- Папа, а он будет меня любить?
- Конечно, милая.
- А защищать?
- И защищать тоже.
- Но он же маленький, а я уже большая?
- Сначала ты будешь его защищать, а потом он тебя. Он же мужчина.
- Пап, а кто помогал ему родиться, ты?
- Нет, доктор помогала.
- А знаешь, пап, я тоже хочу быть доктором. Вот таким. Хочу помогать малышам родиться.
- Это хорошо, малышка, что ты хочешь. Это благородное дело. Если хочешь – значит будешь.
Я уверен, у нашей малышки все получится.
Да, теперь она почти здорова. Нужно наблюдаться, проходить терапию, но всё это уже не такая большая проблема. Главное, что её мотор сейчас работает бесперебойно.
Малыш причмокивает, крутит головой, я киваю Саше.
- Пойдём, отнесём его мамочке, кажется, кто-то хочет покушать.
- Пойдем, пап. Пап… а ты же не будешь любить меня меньше, потому что он родился.
- Конечно же нет, сладкая. Мы с мамой будем любить тебя еще сильнее. Ты теперь старшая сестрёнка, это большая ответственность.
- Я тебя очень люблю, папочка. И маму!
- А мы любим тебя, зайка.
И друг друга.
Сильно.
Так, что невозможно вытерпеть даже дня друг без друга. Ни ночи. Я считаю дни после родов, не в силах дождаться момента, когда будет можно опять сделать её своей.
Слышать её нежный шепот.
- Тим… я так тебя люблю.
Любить в ответ. Безмерно. До края.
Зная, что больше никому не позволю отобрать у меня это счастье.
Буду бороться до конца.
И работать, чтобы кардиограмма наших отношений всегда была в норме.
Эпилог Вика
Дочь. Моя девочка. Веселая, хулиганистая, но такая милая. А главное – она здорова!
Румяная, с округлившимися щечками, с заливистым громким смехом.
Обожающая своего отца и братика.
С братом Сашулька готова нянчится целыми днями.
Прибегает из сада и первым делом идёт в детскую, посмотреть, как там её Вик поживает. А он, видя её, тут же хохочет, ручки тянет.
Мы снова живём за городом. Тимур давно купил землю, недалеко от коттеджа родителей. Искал проекты дома для большой семьи.
- Я знал, что без тебя мне семья не нужна, но всё равно надеялся.
Он сказал об этом, когда мы первый раз приехали на стройку.
Построили всё очень быстро. Переехали мы, когда Витюше исполнилось три месяца. Уютный коттеджный поселок, почти в черте города, что очень удобно для Тимура – иногда ему приходится срочно выезжать на операции.
Здесь есть садик для детей, школа, отличный парк рядом, детские площадки, спортивный комплекс.
Мечта.
Я не работаю, уволилась, хотя мой босс – Королёв – сказал, что если мне надоест сидеть дома и ублажать мужа он будет рад видеть меня в своей компании. Кстати, Тимур вернул Роману Артуровичу деньги за операцию Саши. Оплатил все расходы сам. Но Королёв оставил средства в фонде клиники, на всякий случай. Если будет необходимость помочь другому малышу.
Гуляем во дворе дома, я, Сашуля, Витя спит в коляске, родители Тимура приехали в гости, дед запускает с Сашей модель кораблика, которую собрал сам, такое у него хобби.
- Вика, ты сегодня какая-то тихая. Всё хорошо?
- Да, спасибо. Всё отлично. Просто… задумалась.
- Не устаешь? Мы могли бы сегодня забрать малышей, чтобы вы с Тимуром… - свекровь чуть краснеет, улыбается.
Я тоже улыбаюсь, наклоняюсь к ней и шепчу:
- Сегодня это будет очень кстати!
Вите уже пости годик, он вот-вот начнет ходить, пока активно ползает, пытается уже и разговаривать, хотя мне все говорили, что мальчишки начинают болтать позже девочек. Но Витя с этим несогласен.
Мы идём в дом. Обедаем. Потом я собираю детей. Они очень рады возможности поехать к дедушке и бабушке. Потому что там в доме есть бассейн, они любят плавать. Мы бассейн пока не достроили.
Целую своих любимых на прощание, машу рукой.
Готовлю любимый салат Тимура с креветками и авокадо. Запекаю мясо в духовке.
- В доме так тихо, ты одна?
Муж заходит почти бесшумно, смотрит на меня.
Я специально надела красивое алое бельё, пеньюар с кружевом.
Как-то раз удивила Тима, купила ролевой костюм медсестры. Мы очень смеялись, потому что он сразу начал вспоминать всякие забавные истории, и переживал, что в ответственный момент попросит меня передать зажим или скальпель.
- Добрый вечер, милый. Ждала тебя.
- Сюрприз.
Тимур быстро подходит, сгребая меня в объятия.
- Какая ты у меня…
- Ты тоже…
Улыбаюсь, доставая из-за спины коробочку, в которой лежит тест.
- А я всё гадал, когда ты скажешь?
- Ты знал? – притворно дую губы, - я так не играю.
- Я же доктор, детка!
- Ну, ты же не женский доктор?
- Я – нет! Но у нас похоже растёт настоящий профессионал.
- В смысле? – смотрю, не понимая.
- Я бы не догадался, это мне Сашка вчера сказала, что ей кажется, у мамы в животике новый малыш.
Крупная, сильная рука с длинными пальцами на моём теле. Гладит то место, под которым сейчас растёт крохотная горошинка.
- Я люблю тебя, моя Золотинка, ты знаешь об этом?
- Я люблю тебя, мой Тимур, мой герой, самый лучший мужчина на свете.
Обнимаю его, чувствуя себя абсолютно счастливой.
Разве может быть иначе, когда ты любишь и любима? Когда вы смотрите в одну сторону, думаете одинаково, стараетесь слышать и слушать. Когда кардиограмма вашей любви идеальна.
Бонус
У доктора нет личной жизни. По крайней мере он всегда должен быть готов к каким-то неожиданностям, к срочным вызовам на работу, в отделение, к незапланированным операциям. К тому, что придётся делать то, что раньше никто до тебя не делал. Да, бывает и такое.
Когда я попал в плен, даже не представлял, что и там придётся оперировать. Часть операций была мне знакома, я не считал трудным их выполнить, но потом…
Почему медицина делится на детскую и взрослую? Казалось бы, в чем разница? Взрослый – это большой ребёнок, ребёнок – маленький взрослый. На самом деле разница колоссальная. И дело, естественно, не в размерах.
Есть дети, которые больше некоторых взрослых. Да, как раз в плену мне пришлось ушивать желудок ребёнку, которого взрослые довели до невменяемого состояния, весил он больше ста пятидесяти килограмм. И справиться с таким весом сам уже не мог. Да, мне, взрослому кардиохирургу пришлось провести подобную операцию.
А потом делать серьёзную операцию уже на сердце, но не взрослому. Ребёнку. Девочке.
Там, в плену, я не задумывался, могу я это делать, не могу. На кону стояла жизнь. Моя и моих коллег. Спасти их мне удалось.
Себя…
Увы, не сразу.
Но после, размышляя о своей судьбе я пришёл к выводу, что именно цепь драматических событий в моей жизни привела меня к самой важной точке.
К операционному столу, на котором лежала моя крошечная дочурка.
Если бы я не прошёл этот путь – я не смог бы ей помочь…
Какое счастье, что я попал в этот плен.
- Родной, о чём ты думаешь?
Ночь, пляж, шезлонг. Черное небо, по которому плывут мириады звезд.
Океан, в котором сверкает светящийся планктон. Бегающие по ночному пляжу смешные крабы.
Наша дочурка Сашка любит эти острова.
Она в принципе любит море и океан, любит плавать.
Но тут приходит в какой-то нереальный восторг.
И мы вместе с ней. Тоже.
- Думаю о том, как я счастлив. Иди ко мне.
Шезлонги у нас тут деревянные, широкие и крепкие. Словно те, кто устраивал здесь всё подумали и о том, что мужчина и женщина обязательно захотят лечь под этим небом вместе.
- Родная…
- Тим…
- Люблю тебя.
Мы тут одни, никто не потревожит. Дети спят на вилле, там няня. А мы тут, отгорожены от всего мира. С одной стороны океан. С другой – пальмы и кусты. Где-то подаёт голос неведомая птица, шумят набегающие на риф волны.
А мы любим. Наслаждаемся. Дарим друг другу мгновения вечности.
Шепчет о любви.
Мы чуть не потеряли друг друга, но смогли вернуть свою любовь.
Это самое главное.
Любовь.
Если есть возможность любить и быть любимыми – что еще нужно?
Несу мою любимую на руках в дом, она устала, капельки пота блестят на висках. Не спит, улыбается мне. Укладываю её на постель после легкого душа.
- Хочешь сок?
- Да, очень…
Спускаюсь на первый этаж, туда, где расположена кухня. Телефон лежит на столе, моргает – непринятый вызов и сообщение.
Почему-то сразу понимаю, что что-то случилось.
Умирает ребёнок.
Мне пишет отец девочки. Марат Каримов. Я не знаком с ним лично, но слышал о Каримовых от владельца клиники, в которой я работаю, от Тамерлана Умарова. И Товий Сергеевич тоже о них говорил. Там была какая-то очень непростая история.
Усмехаюсь. Разве у кого-то из нас простые?
Взять того же Товия.
Это сейчас он успешный, известный не только в Москве и России, но и в мире врач. А когда-то ему тоже приходилось доказывать, что он имеет право лечить людей. Да и в личной жизни не всё было гладко.
- Вы сможете сейчас вылететь в Москву? Я понимаю, что вы на отдыхе с семьей, но моя дочь… врачи дают шанс, только если операцию проведут в течении двух суток.
- Я готов.
- За вами вылетел самолёт из Коломбо, через сколько вы сможете быть в аэропорту Мале?
- Сейчас соберусь, закажу катер, наш остров не так далеко, думаю, через час-полтора уже буду на месте.
- Спасибо. Мы вас ждём, Тимур.
Слышу вздох, поворачиваю голову. Виктория. Моя главная в жизни победа. Моя любимая женщина.
- Мне нужно лететь в Москву. Срочная операция. Девочка… ей нет еще двух лет.
- Нам нужно лететь с тобой? Мы не успеем быстро собраться.
- Оставайтесь. У нас тут еще две недели. Я вернусь. Соберу её сердечко и вернусь.
Она подходит, обнимает меня, прижимаясь грудью к моей спине. Спине, на которой всё еще остаются шрамы. Мне некогда заниматься шлифовкой, а Вика говорит, что они её не пугают.
- Это часть тебя и я не стану любить тебя меньше потому, что они есть. Наоборот. Это доказательство твоей силы.
Прижимаю её к себе, поворачиваясь, зарываюсь лицом в волосы.
Она пахнет морем, солнцем, солью, сексом, счастьем. Моей жизнью.
- Любимый, я буду ждать тебя.
В самолете отключаюсь. Силы нужны будут мне в Москве.
В голове прокручиваю план операции, вспоминаю нюансы. Думаю о неожиданностях. Мне нужен ассистент, вызываю коллегу из клиники в Новосибирске. Он тоже вылетает.
Захожу в отделение.
Отец девочки протягивает руку.
Понимаю его чувства. Сам был в такой же ситуации. Мне было тяжелее. Я сам оперировал свою дочь. Хотя, как сказать… Всё равно мы в ответе за тех, кто в нас верит.
Проходит несколько часов.
Напряжение. Пот. Кровь. Боль. Усталость.
Сшить, иссечь, сшить, снова иссечь…
Жизнь крохотного человека зависит от моей работы, и я должен сделать её хорошо. И я делаю.
Шью сам.
Заканчиваю.
Выхожу в помывочную.
Ну что, я сделал свою работу. Дальше всё в руках того, кто всегда помогал мне идти верной дорогой.
Пусть эта девочка живёт.
Пусть её родители будут счастливы.
Пусть будут счастливы все дети мира.
И здоровы.
Улететь обратно сразу я, конечно же, не могу. Мне нужно проконтролировать состояние девочки. Но то, что операция прошла успешно можно сказать уже практически сразу. Ребёнок жив, и сердце её теперь будет биться ровно.
- Тимур, мы перед вами в долгу, всё, что хотите…
- Марат, всё нормально. Это моя работа. Если хотите помочь кому-то, то я дам вам адрес моего личного фонда. Мы помогаем как раз таким вот больным. И тем, кому кроме нас помочь некому. Если вы подключитесь – будет хорошо.
- Конечно, да.
Еще несколько дней проходит, и я могу возвращаться к любимым.
Меня ждут.
Сашуля бежит по песку, раскрыв объятия, за ней идёт моя Виктория.
Обнимаю, прижимаю к груди.
- Всё хорошо, любимый?
- Лучше и быть не может, родная.
Обнимаю свою женщину, дочь, смотрю на няню, которая качает на руках сына. Кладу руку на живот любимой, зная, что там у нас еще одна маленькая победа.
И главная победа – это наша любовь, которая смогла преодолеть всё. Пусть будет так.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Врач. Кардиограмма прошлого", Елена Островская, Элен Блио ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9