Проволока, клещи и прорва свободного времени
Давайте сразу к делу. Любая броня придумана не для красоты и не для того, чтобы благородные рыцари сверкали на солнце, пока менестрели поют им славу. Броня придумана для одного: чтобы душа не покинула тело раньше времени от случайного укола в суматохе боя. Всё остальное — лирика для богатых наследников, которые никогда не видели, как легко и внезапно обрывается человеческая жизнь. И в этом театре выживания кольчуга была настоящей звездой, примой, которая держалась на сцене почти две тысячи лет. Не потому, что была идеальной, а потому, что была достаточно хорошей и, что важнее, доступной.
Идею сплести рубаху из железных колечек приписывают кельтам, ребятам практичным и воинственным. Где-то в районе IV века до нашей эры кто-то из галльских умельцев, устав латать дыры в кожаных доспехах, додумался, что металлическая сетка будет понадёжнее. Самые ранние находки, вроде знаменитого шлема из Чумешти (современная Румыния), датируемого примерно 300 годом до н.э., уже имели кольчужную бармицу для защиты шеи. Это не было внезапным озарением гения. Это была эволюция. Сначала, вероятно, просто нашивали кольца на кожу, а потом сообразили, что если их соединить между собой, получится гибкая и прочная ткань. Римляне, которые в заимствовании чужих удачных идей были непревзойдёнными мастерами, столкнувшись с галльскими воинами, быстро оценили новинку и поставили её производство на поток под названием «лорика хамата».
Что же нужно было для создания этого чуда оборонной мысли? Железо, прямые руки и терпение, граничащее с безумием. Процесс был до одури монотонным. Сначала нужно было получить проволоку. В идеальном мире её тянули через волочильные доски, но чаще просто нарезали тонкие полоски из раскованного железного листа и скручивали их. Затем эту проволоку наматывали на стержень, получая спираль, которую потом нарезали на отдельные кольца. И вот тут начиналось самое интересное. Кольца не просто стыковали. Самые дешёвые, «све́денные» кольчуги, где концы кольца просто прижимались друг к другу, были уделом бедняков и рассыпались от хорошего тычка. Настоящая, качественная кольчуга была клёпаной. Каждый стык на каждом колечке расплющивали и пробивали крошечным шилом, а затем вставляли и расклёпывали заклёпку размером с маковое зёрнышко. Иногда применяли комбинированный метод: ряды клёпаных колец чередовались с рядами цельных, выбитых из листа.
Представьте себе объём работы. На одну кольчужную рубаху-хауберк, закрывающую торс и бёдра, уходило от 20 до 50 тысяч колец. Даже если опытный мастер тратил на изготовление и заклёпку одного кольца всего минуту (что крайне оптимистично), на одну рубаху уходило несколько сотен часов чистого времени. Это месяцы кропотливого, изнурительного труда при свете лучины. Поэтому, когда говорят о «дешевизне» кольчуги, нужно понимать, что это дешевизна относительная. Она была дешевле цельного пластинчатого доспеха античности или позднего Средневековья, но для простого крестьянина её стоимость была заоблачной. Это было снаряжение профессионального воина, который мог либо позволить себе его купить, либо получал от своего сеньора. И делали её не из стали, как в фэнтези-фильмах, а из мягкого, вязкого железа или низкоуглеродистой стали. Твёрдая, хрупкая сталь просто лопалась бы на морозе или от сильного удара. Вся суть кольчуги была в её гибкости и способности «гасить» удар, а не отражать его с каменной твёрдостью.
Римский прагматизм и варварская мода
Римляне, столкнувшись с галлами, не стали изобретать велосипед. Они увидели эффективное решение и немедленно его скопировали, стандартизировали и поставили на конвейер. Так появилась «лорика хамата» — стандартный доспех легионера на протяжении сотен лет. Римский подход был гениален в своей простоте. Они усовершенствовали кельтскую конструкцию, добавив плечевые удвоения, похожие на эполеты, для дополнительной защиты от рубящих ударов сверху. Производство было организовано в государственных мастерских-фабриках, что позволяло снаряжать огромные армии. Для Рима кольчуга была идеальным компромиссом. Она была достаточно гибкой, чтобы не сковывать движения в строю, позволяла маршировать десятки километров, её можно было легко починить прямо в полевом лагере, просто заменив повреждённые кольца. Она отлично защищала от оружия большинства противников Империи — кельтских и германских мечей, дакийских фальксов и копий. Римский историк Марк Теренций Варрон, живший в I веке до н.э., прямо указывал, что название «хамата» происходит от слова «hamus» (крюк, кольцо) и что этот тип доспеха был заимствован у галлов.
С упадком Рима технология не исчезла. Она просто сменила хозяев. Варварские королевства, выросшие на обломках Империи, с радостью переняли кольчугу. Для германского или франкского вождя V-VI веков собственная кольчуга была не просто защитой, а символом статуса, показателем его богатства и власти. В тёмные века, когда централизованное производство рухнуло, изготовление кольчуг снова стало уделом одиночек-мастеров. Качество могло сильно варьироваться, но сама концепция оставалась неизменной.
Особую любовь к «железной рубашке» питали викинги. Их «brynja» была ключевым элементом снаряжения любого уважающего себя хёвдинга или хирдмана. В скандинавских сагах кольчуга упоминается постоянно, причём часто с эпитетами, подчёркивающими её ценность и надёжность. Конечно, верить сагам на сто процентов — дело гиблое. Их авторы любили приукрасить действительность не меньше современных сценаристов. Но сам факт частого упоминания говорит о многом. Кольчуга была дорога, престижна и, что самое главное, она работала. Она позволяла выживать в жестоких схватках на борту драккара или при штурме очередной прибрежной деревни. Она не делала викинга неуязвимым, но давала ему шанс нанести ответный удар, вместо того чтобы досрочно закончить свой земной путь на сырой земле. Так, расползаясь по Европе, от легионов Рима до банд викингов, кольчуга стала универсальным ответом на главный вопрос воина: «Как бы мне пережить этот день?».
Держит ли удар? Разбор на поле боя
Итак, главный вопрос: насколько вся эта проволочная конструкция была эффективна? Ответ, как всегда, не так прост. Эффективность брони — это не абсолютная величина, а соотношение её защитных свойств и оружия, которым по ней бьют. И здесь у кольчуги были как сильные, так и слабые стороны.
Её звёздный час — защита от рубящих и режущих ударов. Представьте себе лезвие меча, которое со свистом опускается на плечо воина в кольчуге. Вместо того чтобы оставить глубокий след на теле воина, оно встречает на своём пути гибкую, подвижную сеть из тысяч маленьких колечек. Энергия удара распределяется по большой площади. Лезвие скользит, вязнет, не в силах зацепиться за что-то одно и сконцентрировать всю силу в одной точке. Каждое кольцо, сделанное из мягкого, вязкого железа, деформируется, но не лопается. Оно тянется, передавая напряжение соседям. В итоге, чтобы прорубить качественную клёпаную кольчугу, нужен был не просто сильный, а феноменально сильный и, что важнее, идеально поставленный удар под прямым углом. В суматохе боя, когда противник не стоит столбом, а уворачивается и сам машет мечом, нанести такой удар было задачей из разряда фантастики. Чаще всего меч просто оставлял на кольчуге длинную царапину и, возможно, несколько вмятин на теле под ней.
Совсем другая история начиналась, когда дело доходило до колющих ударов. Здесь гибкость кольчуги играла против неё. Острие копья, эстока или узкого кинжала-ронделя не пыталось прорубить кольцо. Оно стремилось его раздвинуть или пробить в самом слабом месте — у заклёпки. Если удар был достаточно силён, а наконечник — достаточно узким и твёрдым, кольца расходились, и оружие входило в тело. Стрелы были отдельной головной болью. Обычная стрела с широким охотничьим наконечником, скорее всего, завязла бы в кольчуге. Но военное дело не стояло на месте. Кузнецы придумали бронебойные наконечники — узкие, гранёные «бодкины». Такая стрела, выпущенная из мощного английского длинного лука или арбалета, превращалась в страшное оружие. Она не пробивала кольчугу в том смысле, что не оставляла в ней дыру размером с кулак. Она именно протыкала её, раздвигая одно-два кольца. Историк и священник XII века Гиральд Камбрийский с ужасом и восхищением описывал мощь валлийских луков: «Стрелы их… пробивали насквозь дубовые ворота в башне толщиной в четыре пальца… Мы видели, как стрелы пронзали бедро рыцаря, хотя оно было защищено с обеих сторон, изнутри и снаружи, кольчугой и кожаной туникой, а затем, пройдя сквозь деревянное седло, смертельно ранили лошадь». Даже если такая стрела не отправляла воина к праотцам немедленно, последствия были печальными. Извлечь такой «подарок» было крайне затруднительно, а попавшие внутрь инородные частицы делали заживление долгим и мучительным процессом.
Но абсолютным кошмаром для любого воина в кольчуге было дробящее оружие. Булава, моргенштерн или боевой молот были созданы, чтобы свести на нет все преимущества гибкой брони. Таким оружием и не нужно было пробивать кольчугу. Удар молота по шлему, даже если тот не трескался, вызывал тяжелейшую контузию. Удар булавой по плечу или рёбрам, защищённым лишь слоем колец, наносил тяжелейшие внутренние повреждения. Кольчуга в этом случае лишь сохраняла целостность кожных покровов, но не спасала от последствий тупого удара. Именно распространение тяжёлого дробящего оружия в XII-XIII веках стало одной из главных причин, по которой рыцари начали усиливать свои кольчуги пластинчатыми элементами, что в итоге и привело к появлению латного доспеха.
Поддоспешник — невзрачный герой
Говорить о кольчуге в отрыве от того, что надевалось под неё, — это как рассуждать о танке, забыв про его экипаж. Сама по себе железная сетка была лишь половиной дела. Второй, и, возможно, даже более важной половиной был поддоспешник, известный под разными именами: гамбезон, акетон, стеганка. Это был невзрачный, негероический, но абсолютно незаменимый элемент защиты.
Представьте себе толстый стёганый халат или куртку, сшитую из множества (иногда до 30) слоёв льняной или конопляной ткани и набитую конским волосом, паклей или просто тряпьём. Выглядело это не слишком элегантно, зато работало превосходно. Сам по себе такой гамбезон уже был неплохой бронёй, способной остановить скользящий удар меча или стрелу, выпущенную с большой дистанции. Но в паре с кольчугой он творил чудеса.
Во-первых, он решал главную проблему кольчуги — заброневую травму. Та самая булава, которая наносила тяжёлые повреждения под голой кольчугой, теперь встречала на своём пути толстый амортизирующий слой. Удар, конечно, всё равно был болезненным, мог оставить огромный синяк, но шансы сохранить кости целыми резко возрастали. То же самое касалось и рубящих ударов. Меч, не сумевший пробить кольчугу, всё равно передавал телу огромную кинетическую энергию. Гамбезон рассеивал этот импульс, превращая потенциально калечащий удар в просто сильный толчок.
Во-вторых, он значительно повышал защиту от колющего оружия. Острие стрелы или копья, пробив кольчугу, увязало в плотных слоях ткани. Это не только замедляло его, уменьшая глубину раны, но и могло вовсе остановить. Ткань забивала раневой канал, снижая кровопотерю, и, что немаловажно, не давала обломкам колец проникнуть глубоко в рану, что упрощало последующее лечение.
В-третьих, это был вопрос элементарного комфорта. Носить 10-15 килограммов железа прямо на теле — удовольствие сомнительное. Кольца натирали бы кожу до крови, цеплялись за волосы, а в холодную погоду примерзали бы к телу. Гамбезон создавал необходимую прослойку, распределял вес доспеха и делал его ношение хоть сколько-нибудь сносным.
Система «гамбезон + кольчуга» была настолько удачной, что просуществовала почти тысячелетие. Это был золотой стандарт защиты для воина Средневековья. Пехотинец победнее мог носить только гамбезон. Воин побогаче надевал поверх него кольчугу. И только самые состоятельные рыцари в Позднем Средневековье смогли позволить себе полный латный доспех, под которым, к слову, всё равно носили более тонкую версию поддоспешника, называемую арминг-дублетом. Так что вся эта блестящая рыцарская романтика держалась на скромной стёганой куртке, без которой железная рубашка была бы лишь красивой, но не слишком полезной рыболовной сетью.
Закат железной сетки и её долгое эхо
Ничто не вечно, особенно в военном деле. Гонка вооружений, начавшаяся с палки и камня, никогда не останавливалась. Кольчуга, верой и правдой служившая воинам сотни лет, в конце концов начала сдавать позиции. Причина была проста: оружие стало слишком хорошим.
К XIV веку на полях сражений Европы прочно обосновались мощные арбалеты, способные пробивать кольчугу с пугающей лёгкостью. Английские лучники с их тисовыми длинными луками превращали любую рыцарскую атаку в смертельную лотерею. Тяжёлые кавалерийские копья на таранном ударе сминали кольчужную защиту, как фольгу. А пехота, вооружённая алебардами, полэксами и боевыми молотами, научилась эффективно вскрывать «железные консервы». Ответом на эти вызовы стала эволюция доспеха.
Процесс был постепенным. Никто не проснулся однажды утром с криком: «Выбросим кольчуги, делаем латы!». Сначала рыцари начали усиливать свои хауберки отдельными пластинчатыми элементами. Появились налокотники, наколенники, потом защита голеней и предплечий. Поверх кольчуги стали надевать бригантину — куртку, подбитую изнутри металлическими пластинами, или даже цельную кирасу. Весь XIV век — это эпоха «переходного доспеха», причудливой смеси кольчужных и латных элементов. Кольчуга превращалась во вспомогательную защиту: из неё делали вставки подмышками, на сгибах локтей и коленей — там, где сплошные латы сковывали бы движения.
К XV веку полный латный доспех, ставший вершиной кузнечного искусства, окончательно вытеснил кольчугу с позиции основной брони для тяжёлой кавалерии. Новые технологии, вроде использования водяных молотов, позволили удешевить и ускорить производство крупных пластин, и латы стали более доступны. Они давали несравнимо лучшую защиту от всех видов оружия, превращая рыцаря в подобие неуклюжего, но почти неуязвимого сухопутного танка.
Однако кольчуга не исчезла. Она просто «спустилась по социальной лестнице». Её продолжали носить пехотинцы, наёмники и все те, кто не мог позволить себе полный латный комплект. Она оставалась популярной в Восточной Европе, в Османской империи, в Индии и Персии, где тактика боя отличалась от западноевропейской. Там, где упор делался на мобильность и защиту от сабельных ударов, кольчуга, часто в комбинации с небольшими зеркальными пластинами (зерцальный доспех), оставалась актуальной вплоть до XVII-XVIII веков.
Даже с появлением огнестрельного оружия кольчуга не сразу сдалась. Первые неуклюжие аркебузы и мушкеты не всегда могли пробить качественную броню, и какое-то время доспехи пытались делать пуленепробиваемыми. Но это был тупиковый путь. Оружие становилось всё мощнее, и носить на себе килограммы бесполезного железа потеряло всякий смысл.
Странное эхо кольчуги прозвучало в окопах Первой мировой войны. В отчаянной попытке защитить солдат от шрапнели и осколков инженеры по обе стороны фронта создавали причудливые доспехи. Некоторые из них, как, например, британский «Brewster Body Shield», включали в себя элементы кольчужной защиты для шеи и плеч. Но это была уже агония. В современном мире кольчуга нашла себе мирное применение: из неё делают перчатки для мясников, защищающие от ножа, и костюмы для дайверов, работающих с акулами. Так что идея сплести защиту из колечек, родившаяся в голове у древнего кельта, оказалась на удивление живучей. Она просто сменила поле боя на разделочный цех и океанские глубины, в очередной раз доказав, что хорошая идея никогда не умирает, а лишь находит себе новое применение.