Продолжаем разбор и "перевод" великой классики.
Описывается период около 1813-1814 г., Евгению 18 лет, дебют в светском обществе.
IV
Но, увы, когда для Евгения пришла пора мятежных мыслей, нежной грусти и юношеских надежд, мсье прогнали со двора, не видя в нем более смысла.
Грустить об учителе молодому человеку было некогда. Евгению предстояло «выйти в свет» – то есть начать выезжать на балы, чтобы быть представленному благородному обществу. Каким же его увидел высший свет? Прекрасный юноша, одет и острижен по последней моде - на лондонский манер. Уже приживалось новое слово, обязательно с английским акцентом, через Е – денди, обозначавшее самых стильных людей. По старой памяти многие в обществе еще придерживались французской моды, где использовались яркие цвета, но требовалось, чтобы все выглядело благопристойно. Денди же, напротив, при сдержанных цветах костюма могли себе позволить вычурность и даже нарочитую небрежность. Сам термин произошел от шотландского глагола «dander» (гулять) и обозначал щеголей и богачей. Первым настоящим денди, так сказать, «иконой стиля» стал Джордж Брайан Браммел, друг и советник по вопросам одежды будущего короля Георга IV.
Дендизм расцвел в мире в 19 веке. Сначала в Англии, потом во Франции он стал модным образом жизни. Его основателем называют английского светского льва с особой холодной харизмой Джорджа Браммела по прозвищу Beau, что означает «щеголь, красавчик». Байрон говорил, что в 19 веке было всего три великих человека – он сам, Бонапарт и Браммел. Последнего считают законодателем мод в Лондоне. Он ввел в гардероб мужской костюм с галстуком и шейные платки. После его правил стиля ушли из моды напомаженные парики, кружева и яркие цвета. В гардеробе, как он считал, должна быть одна заметная деталь. Для этого он выбрал белый шейный платок из муслина, который сильно крахмалил. А чтобы он лучше держался, сноб Браммел изобрел особый зажим в виде бабочки. К каждому костюму полагалась своя трость, перчатки, табакерка с нюхательным табаком, причем разная на каждый день недели, обувь, начищенная до блеска. Рубашки он менял несколько раз в день, костюм – дважды. В идеале перчатки он менял шесть раз в день. Верхом неприличия было протянуть для пожатия руку в несвежей перчатке. Они были специального удобного кроя. Их шили несколько портных: один – ладонь, второй – большой палец и третий – остальные четыре пальца. Однажды он появился в обществе в перчатках, облегавших руки так, что были видны очертания ногтей. Новый костюм надевать считалось недопустимым, поэтому его натирали мелким песком или отдавали разнашивать фрак слуге. Модники таким образом добивались эффекта поношенной ткани.
К фраку обязательно подбирали жилет. Он должен был быть необычным по цвету и фактуре. На ноги надевали узкие панталоны в обтяжку из оленьей кожи. К фраку обязательно шла белая сорочка с широким жестким воротничком, что придавало владельцу слегка высокомерный вид.
Евгений, соответствуя всем законам нового стиля, притягивал к себе взгляды как магнитом.
Конечно же, воспитанный французом, он знал язык мсье как свой родной (если не лучше), и свободно на нем говорил и писал. Изящные манеры, непринужденные поклоны и улыбки, знание танцев обеспечили ему теплый прием и вердикт общества: «умен и очень мил».
Когда же юности мятежной
Пришла Евгению пора,
Пора надежд и грусти нежной,
Monsieur прогнали со двора.
Вот мой Онегин на свободе;
Острижен по последней моде,
Как dandy лондонский одет —
И наконец увидел свет.
Он по-французски совершенно
Мог изъясняться и писал;
Легко мазурку танцевал
И кланялся непринужденно;
Чего ж вам больше? Свет решил,
Что он умен и очень мил.
V
Евгений, по мнению многих, был ученым человеком. Но стоит ли верить этой оценке? В наше время немудрено блеснуть хорошим воспитанием и умом, если знаешь хоть что-то. Он имел счастливый талант в разговоре поддержать любую тему, в споре был сдержан и умел промолчать, но, если было нужно вызвать улыбку дам или оживление в разговоре, мог сходу вспомнить подходящую эпиграмму - небольшое стихотворение, метко высмеивающее предмет разговора.
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Так воспитаньем, слава богу,
У нас немудрено блеснуть.
Онегин был по мненью многих
(Судей решительных и строгих)
Ученый малый, но педант:
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре
И возбуждать улыбку дам
Огнем нежданных эпиграмм.
VI
И даже латынь, язык мертвый и не модный, он знал достаточно, чтобы переводить эпиграфы (вступление к тексту) или прочитать на память два стиха из Энеиды, пусть и не без греха. Козыряя знанием латыни, он в конце письма ставил vale вместо обычного «Будь здоров!» и мог поддержать беседу о римском сатирике Ювенале – хотя, будем честны, вряд ли он читал оригинал.
Историю Онегин не любил, считая ее скучной – но вот анекдоты, От Ромула (основателя Рима) до наших дней, хранил в памяти, чтобы блеснуть ими в свете.
Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыне,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли:
Но дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей.
VII
Поэзией наш герой, к моему глубокому сожалению, не увлекался. Да что там, он даже ямба от хорея отличить не мог! И то ли по личной неприязни, то ли следуя мнению большинства, критиковал греческих философов. Не то, чтобы Гомер или Феокрит чем-то лично навредили молодому франту, хотя он и мог считать их недостаточно серьезными. Однако после нового указа все чиновники обязаны были знать греческие произведения (вместо простого обучения прикладным наукам), поэтому многие в обществе были возмущены. Зато он с удовольствием читал «Капитал» Адама Смита, основателя политэкономии. Евгений считал себя глубоким знатоком экономики и рассуждал о том, как и почему богатеет государство, и почему золото для экономики не важно, если есть «простой продукт» - результаты производства, которые можно обменять на аналогичные им по стоимости. Ничего не поняли? Вот и отец Евгения, пока был жив, не понимал, о чем толкует отпрыск. С экономикой отец так и не подружился, земли свои отдавал в залог, продавал вырубленный на землях лес, однако долги покрыть так и не сумел.
(Замечу от себя, британцу Смиту легко было говорить о том, что для богатства государству достаточно иметь простой продукт. Великобритания держала Индию под колониальным колпаком и получала ткани, чай и специи за бесценок, а продавала по рыночной цене, и очевидно легко богатела без добычи золота).
Высокой страсти не имея
Для звуков жизни не щадить,
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить.
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокой эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И земли отдавал в залог.
... продолжение тут: https://dzen.ru/a/aH3ouM5-MBruVnAC