— Всё, отъезжаем! — крикнул водитель и захлопнул двери автобуса.
Миша вцепился в спинку сиденья и посмотрел в окно. Мама махала рукой — улыбалась, но глаза у неё блестели. Он тоже махнул. Быстро, как будто между делом. В груди сжалось и сразу отпустило.
Автобус дёрнулся и поехал.
Кто-то сзади крикнул:
— Без родителей!
— Каникулы!
— Мы свободны!
Миша повернулся к друзьям — Севе, Глебу и Антону.
— Ну что, в лагере будем командой?
— Сто процентов, — сказал Глеб. — У кого спрайт?
Автобус выезжал из города. Школа, родители, правила всё оставалось позади. Было жарко, пахло соком, жвачкой и резиной.
Миша откинулся на спинку сиденья и подумал:
Это будет лучшее лето в моей жизни.
Мише было десять. Возраст почти взрослый во всяком случае, достаточный, чтобы впервые уехать куда-то без родителей.
Мама переживала:
— А если заболеешь?
— А если скучать начнёшь?
— А зубы кто напомнит чистить?
Папа только усмехался:
— Да справится он. Пора.
И Миша уверенно кивал:
— Конечно справлюсь. Я же не маленький.
В рюкзак мама аккуратно сложила всё по списку — футболки, плавки, носки, книжку (которую он, конечно, не собирался читать) и аптечку, на всякий случай.
— Ну, сынок, — сказала она у автобуса, — это твоя первая настоящая самостоятельность.
— Всё будет круто! — сказал Миша.
И вот теперь, когда автобус мчался по трассе, и родители остались далеко позади, он чувствовал себя как птица, выпрыгнувшая из гнезда.
Он летел.
Реальность началась уже вечером.
Комната оказалась тесной. Четыре кровати, шкаф, стол.
— Я у окна! — сразу заявил Сева.
— Я рядом! — подхватил Глеб.
Антон молча занял третью.
Мише досталась последняя кровать — без окна и без розетки.
— Нормально, — сказал он, хотя внутри что-то неприятно ёкнуло.
Но настроение уже чуть помутнело.
На ужине было ещё хуже. Еда, как в школьной столовой. Гречка, сосиска.
Миша взял ложку гречки и немного пожевал.
Сева морщился ковыряя сосиску вилкой.
— Может, чипсы? — предложил он.
— А у меня печенье! — подхватил Антон.
Так у них и вышло: чипсы, печенье и никакой посуды.
Первое утро в лагере выдалось совсем не таким, как мечталось.
Восемь утра. Где-то далеко прозвучал голос по громкой связи:
— Доброе утро, лагерь! Подъём! Через десять минут зарядка!
Миша с трудом открыл глаза. Было ощущение, что он только-только уснул. Сева натянул одеяло на голову и буркнул:
— Это что, шутка?.. Восемь утра?.. Каникулы же…
Глеб потянулся, зевнул и перевернулся на живот:
— Почему не в десять?
Но уже через пару минут вожатая Оля постучала в дверь:
— Ребята, пора на улицу! Одеваемся, умываемся и на зарядку. Под музыку!
Они выползли из комнаты. На улице дул лёгкий утренний ветер, пахло хвоей и сырой травой.
— Ну, давайте ребята взбодритесь, — крикнул Дмитрий Палыч директор лагеря, подходя к их отряду.
Он был высокий, немного лысоватый, в спортивной кофте и с лёгкой щетиной на щеках.
Ребята кое-как двигались, разминаясь с хмурыми лицами.
— Это армия какая то, — пробормотал Антон.
В столовой пахло кашей и какао. Миша жевал манную кашу и пытался не зевать.
— А это точно отдых? — спросил Сева, размешивая масло в тарелке.
После завтрака — линейка. Все отряды выстраивались в шеренгу, на флагштоке поднимался лагерный флаг. Дети исполняли гимн лагеря.
Дальше стало веселее: подвижные игры на площадке, поход в верёвочный парк. А потом самое главное — купание в речке.
Вожатые повели их колонной. Глеб шутил по дороге:
— Вот теперь начинается настоящее веселье!
Речка встретила прохладой и плеском. Дежурный на пляже свистел в свисток, указывая: «Дальше буйков — нельзя!»
Они ныряли, брызгались, играли в водный волейбол, лежали на песке, глядя в небо.
— А вот за такой отдых, можно простить зарядку, — признал Миша.
На обед суп, макароны, котлета и компот. Потом — тихий час. Самое удивительное, никто не спорил. Все рухнули на кровати и проспали почти два часа.
— Лагерь он суров, — сказал Сева, едва открыв глаза после тихого часа. — Но справедлив.
После полдника — игры в мяч, настолки в холле, свободное время.
На ужин рис с овощами и котлетой. А потом вечерняя дискотека.
В десять отбой. Вожатая Оля снова прошлась по комнатам:
— Всё, ребята спать, завтра опять в восемь встаем. Свет выключаем, телефоны откладываем, засыпаем.
Миша лежал, глядя в потолок. День пронёсся, как один миг.
— Ну что, — прошептал Сева, — как лагерь?
Миша улыбнулся в темноте:
— Не всё просто. Но интересно.
Дальше началась бытовуха, копились разные мелочи, как липкая грязь на подошве:
Сначала никто не придавал значения. Ну, не заправлена кровать. Ну, упал фантик мимо мусорки. Носки под ногами путались.
Миша поначалу молчал. Не хотел казаться занудой.
На третий день порвался пакет с мусором, и комната начала неприятно пахнуть. Никто не хотел убирать. Каждый ждал, что это сделает кто-то другой.
Вожатая Оля заходила и только устало вздыхала:
— Ребята, вы же команда… Заправьте кровати, уберите мусор. Может, уже договоритесь между собой?
Но в комнате уже царил холод войны.
Миша чувствовал, что в его «самом лучшем лете» всё идёт не так. Он начинал скучать по дому. По тишине. По маминой заботе. По тому, что еда была домашняя, вещи постираны, а в комнате не пахло.
Но больше всего по тому, что не надо было постоянно ссориться, спорить и разруливать чужие обиды.
Свобода, о которой он мечтал, вдруг начала давить.
На пятый день случилось то, что окончательно взорвало их «свободную» идиллию.
После дневного сна Сева вскочил с кровати и закричал так, что проснулись даже в соседней комнате:
— Где мой кошелёк?! Он был у меня под подушкой!
Миша скинул одеяло и сел:
— Ты точно его туда клал?
— Конечно, точно! Он там был вчера вечером! Я видел!
— Может, уронил ночью?
— Я не ронял. Кто-то его взял! — Сева посмотрел на всех по очереди.
— Ты на нас что ли намекаешь?! — вскипел Глеб.
— А на кого ещё?! Кто тут со мной в комнате?!
Комната замерла. Напряжение повисло в воздухе, как густой туман.
— Я ничего не брал! — крикнул Глеб, его голос дрожал. — Я вообще к твоей кровати не подходил!
— Ага, а вчера ты лазил по моим вещам, помнишь?!
— Да просто искал зарядку!
Антон сидел молча, уставившись в пол. Миша чувствовал, как внутри всё сжимается. Руки дрожали от злости, от страха, от стыда.
Ссора разгоралась: крики, обвинения. Миша закрыл глаза и вдруг… вспомнил, как папа перед поездкой сказал:
— Будь взрослым. Если что то пойдет не так, остановись и подумай.
Миша встал, громко хлопнул ладонями.
— Стоп!
Все замерли.
— Это бред! Мы же не воры там какие ни будь. Мы друзья. Давайте, без криков и обвинений. Сейчас обыщем всю комнату. Под кроватями, за шкафом, даже в мусорке!
Все нехотя кивнули. И начали искать.
Через десять минут Глеб заорал:
— Нашёл!!!
Он вытянул кошелёк из-за спинки кровати. Он застрял там.
Сева схватил его и пробормотал:
— Ребят я был неправ. Я... испугался. И сразу начал обвинять всех.
— Ладно, — кивнул Глеб, — я тоже… вел себя как истеричка.
Антон усмехнулся:
— Да уж.
Миша спокойно сказал:
— Ребята может, с этого дня — по-другому? Давайте начнём как то уживаться вместе, а не ругаться каждый день из-за пустяков. Убираться. Не есть на кроватях. Спокойно решать проблемы, которые появляются.
— Типа как взрослые? — усмехнулся Антон.
— Типа как мы, — ответил Миша. — Только чуть умнее, чем вчера.
С того дня всё изменилось. Они убрали мусор, заправили кровати, разбросанные грязные вещи отнесли в стирку.
И как ни странно, с этого дня лагерь стал казаться совсем другим. Тесная комната стала уютнее. Столовая не такой уж плохой. А купание в речке, соревнования с другими ребятами, футбол и костры вообще как в кино.
Когда вожатая зашла на проверку, она удивлённо приподняла брови:
— Ну ничего себе… Вы что, стали взрослеть?
— Нет, — улыбнулся Миша. — Мы просто начали думать, а не только сорить.
Когда нахождение в лагере подошло к концу, прощаться оказалось тяжело. Миша стоял у автобуса с рюкзаком на спине, а друзья рядом, за это время они стали командой.
— Ну что, вернёмся через год? — спросил Сева, хлопнув Мишу по плечу.
— Тем же составом? — добавил Глеб.
— Ведь мы команда, — усмехнулся Антон.
Миша улыбнулся. Он вспоминал, каким он был в день приезда и как всё изменилось.
Он понял: настоящая свобода это когда сам выбираешь каким быть. Когда ты не просто живёшь в комнате, а учишься уважать других, уступать, договариваться.
Миша шагнул в автобус. Впереди снова школа, родители, привычные дни.
Но теперь он знал точно, он умеет быть самостоятельным. И умеет жить и договариваться с другими.
А вы помните свой первый лагерь?