Игорь Николаевич всегда знал, чего хочет от жизни. В молодости — деньги и успех, позже — влияние и уважение. А теперь, когда с каждым утром всё чаще болела спина, а седина уже не пряталась под краской, он стал задумываться о наследнике. О ком-то, кто продолжит фамилию, бизнес, дело всей жизни. Сын у него был от первого брака, но тот давно исчез из поля зрения, ещё мальчишкой, когда Игорь Николаевич посчитал, что его бывшая жена Вера настоящая обуза, серая мышь. Ушёл легко, оставив ей ребёнка и пособие.
Сейчас рядом с ним была Виктория. Молодая, длинноногая, из тех, кто знает, как смотреть на мужчину, чтобы он чувствовал себя молодым. Она и смотрела красиво, порой игриво.
Он водил её по приёмам, она блистала на встречах, сидела за столом, склонившись к нему, как будто всё в её жизни — это он. Бизнес-партнёры завидовали. Он чувствовал себя победителем.
Но стоило разговору заходить о детях, как Виктория делалась холодной и жёсткой:
— Мне рано. Я не готова. Ты же знал, что я хочу пожить для себя. Потом, может быть, лет через пять…
Он говорил, что не молодеет, что времени у него не так много, что часики и у мужчин тикают.
— А я не хочу рожать по расписанию, успокойся, — произносила она, закуривая сигарету с тонким мундштуком.
Игорь терпел, уговаривал, даже повёл её к врачу. Тот, после обследования, развёл руками: бесплодие. Так бывает: Виктория бесплодна.
Ему стало больно, даже жалко её, но злость ушла. Что поделаешь, не судьба. Он принял все это, как принимают неизбежное.
Но однажды, собирая чемодан для очередной деловой поездки, он открыл её шкатулку в спальне. Искал таблетку: у него заболел желудок. И нашёл упаковку таблеток. Те самые, которые женщины принимают, чтобы не забеременеть. Он смотрел на коробочку, как на предательство.
Когда Вика вернулась, Игорь Николаевич не сказал ни слова. Просто сел ужинать и сделал вид, что ничего не произошло. А ночью долго лежал в темноте и думал. Это была не случайность. Она обманула, видать, сговорилась с врачом. Решила, что ребёнок ей не нужен, а его можно обвести вокруг пальца.
Утром он позвонил Дмитрию, начальнику охраны.
— Найди мне Веру, — сказал он, не объясняя ничего лишнего. — Срочно.
Дмитрий сработал быстро. Он был из тех, кто не задаёт лишних вопросов, но понимает больше, чем говорит. Уже через три дня охранник постучал в кабинет Игоря Николаевича, встал в дверях, как всегда, без суеты, с лёгкой хрипотцой в голосе.
— Нашёл. Живёт в Подмосковье. Посёлок небольшой, рядом с железнодорожной станцией. Сын, говорят, не появлялся давно. Она часто лежит в больнице. Диагноз, говорят, серьезный. Без операции жить долго не сможет.
Игорь Николаевич, хоть и был готов к плохим новостям, всё равно почувствовал, как холодом обдало изнутри. Он представил Веру, ту, что когда-то носила его фамилию, тусклую, с вечно зачесанными назад волосами, в сером халате. Тогда он считал, что ей и имя «жена» не подходит, неуклюжая, не умеет держаться на людях, села на шею — так он себе объяснял уход. Ушел красиво, не хлопнув дверью, оставив деньги на карте и вежливую СМСку: Прости, так будет лучше.
Теперь он молча сидел в кожаном кресле, и казалось, будто воздух в кабинете сгустился.
— Сколько стоит операция? — тихо спросил он.
Дмитрий назвал цифру. Не самую большую по меркам Игоря Николаевича, но такую, за которую большинство в этой стране работало бы несколько лет.
— Заплати. Только чтоб Вера ничего об этом не знала. Пусть думает, что это фонд или случайность. Понял?
— Понял, — кивнул Дмитрий и вышел.
Через неделю Веру прооперировали. Всё прошло успешно. Ей дали отдельную палату, внимание врачей, импортное лекарство, даже постельное бельё сменили на новое — всё было, как у ВИП-пациента, только она не понимала, за что такая роскошь.
— Вы уверены, что это по страховке? — тихо спрашивала она медсестру.
— У вас всё оплачено. Отдохните, — отвечала та с доброй улыбкой.
Вера лежала, смотрела в потолок и впервые за много лет чувствовала нечто странное, будто кто-то о ней вспомнил. Не родственник, не соседка, а кто-то другой… тот, кто раньше мог быть рядом, но ушёл.
Через месяц после выписки Игорь Николаевич приехал сам. В костюме, с гладко выбритым лицом, в руках букет гладиолусов. Цветы были не те, что она любила, он не знал. Просто выбрал в цветочном, «взрослые, не вульгарные».
Он ждал у подъезда. Вера вышла в пальто, застёгнутом под горло. Постройнела, побледнела, волосы убраны в пучок.
Она узнала его сразу.
— Привет, — сказал он и замялся. — Я слышал, ты болела…
— Проходи, — спокойно ответила Вера, будто всё это обычный визит.
Квартира была скромной, на подоконнике стоял кактус, в углу приютилось плетёное кресло. Он сел осторожно, как гость, который не уверен, что его ждали.
— Я хотел помочь, — сказал он, — без лишнего шума.
— Помог, — произнесла она. — Спасибо. Хотя я не просила. — Но Игорь Николаевич приехал по другому поводу. Ему нужен сын, наследник его бизнеса, и он должен с ним встретиться.
— Миша… — начал он, — Михаил. Он где?
— Он взрослый уже, — отозвалась она. — Уже лет пять, как работает, мы редко общаемся. Живет на съемной, чтоб я ему не мешала, как сказал.
— Я бы хотел его увидеть, — сказал Игорь Николаевич. — Дать ему шанс.
Вера прищурилась. Глаза её вдруг стали внимательными, цепкими.
— Шанс? Он ведь был у тебя. Тогда, когда я осталась одна. Ты ведь не просто ушёл. Ты исчез. Не интересовался, не звонил, не поздравлял. Думаешь, деньги это всё исправляют?
Игорь ничего не ответил. Просто сидел, слегка сгорбившись, и смотрел на собственные руки.
— Если ты хочешь увидеть сына, — наконец сказала она, — я не стану мешать. Но не жди благодарности не от него и не от меня. —Однако, телефон Михаила дала.
Игорь Николаевич давно это понял. Это было справедливо. Он встал, оставил букет в углу и ушёл молча, как тогда, много лет назад. Но на сердце у него билось по-другому. По дороге он созвонился с сыном. Конечно, разговор был скомканным, но Миша обещал заглянуть.
Михаил вошёл в кабинет нерешительно с каким-то усталом взглядом. Внутри него уже давно всё успело окаменеть — от обиды за мать, которая пахала на трёх работах, пока он таскал сумки в универ. Понимает, что перешагнул порог кабинета отца только из уважения к ней, той которая ночей не спит, а сейчас еще и болеет. Мать позвонила ночью, сказала тихо:
— Съезди, Миша. Он все-таки тебе отец, думаю, не просто так зовет в свою компанию. Мне кажется, он хочет тебе что-то отдать. —И он приехал.
Игорь Николаевич поднялся из-за стола, подошёл, протянул руку. Смотрел на сына внимательно, не как на родственника, а как на незнакомца, с которым нужно заключить сделку.
— Присаживайся. Спасибо, что пришёл.
— Мамина просьба, — ответил Михаил. Игорь Николаевич сухо усмехнулся.
— Не буду ходить вокруг да около. Ты ведь айти-специалист? Вижу, у тебя хорошее портфолио. Нам как раз нужен руководитель по цифровой безопасности. Это хорошая должность, Миша. Высокая зарплата, собственный кабинет, перспективы.
Михаил помолчал, а потом спросил:
— А вы не боитесь взять на работу человека, которого не знаете?
— Я знаю, кто ты. Ты мой сын. —Игорь не произносил эти слова двадцать с лишним лет. Они прозвучали чужими. Но Михаил, впервые за долгое время, почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.
— Согласен, — кивнул он. — Только все по-честному. Я пришёл работать, а не возвращаться в семью.
Прошло три месяца. Михаил влился в команду быстро. Спокойный, вежливый, собранный. Сотрудники его уважали, а Игорь Николаевич наблюдал с лёгкой гордостью. Сын оказался не просто умным, а надёжным, с характером, но без дерзости. Работа шла, как по маслу.
Виктория сразу обратила внимание на Михаила. Сначала по-женски: высокий, статный, глаза серьёзные, движения аккуратные. Потом из-за скуки. Вика привыкла блистать, быть центром, а Михаил держал дистанцию.
— Михаил! — окликала она его, когда тот выходил из лифта. — У меня к тебе вопрос по технике. Посмотри, а?
Он останавливался, вежливо кивал. Говорил коротко, профессионально.
— Спасибо, — говорила она, чуть коснувшись его руки. — Ты совсем не похож на остальных.
Вечером, за ужином, Игорь Николаевич сказал:
— Миша хорошо справляется. Я рад, что он с нами. —Виктория подняла бокал вина, сделала глоток и с улыбкой ответила:
— А мне кажется, он вообще редкий человек. Такой воспитанный, скромный. Ты молодец, что его позвал. У него взгляд такой… умный.
Игорь Николаевич посмотрел на неё. Тон её был чуть-чуть ласковее, чем того требовал разговор о коллегах. Он ничего не сказал, просто ухмыльнулся и отложил вилку в сторону.
Через пару недель он зашёл в кабинет Михаила без стука. Тот сидел за ноутбуком, сосредоточенный, даже не сразу заметил отца.
— Миш, — сказал он строго. — Ты уж постарайся быть сдержаннее. Вика моя жена. И я не хочу, чтобы она воспринимала тебя иначе, чем как моего сына. Надеюсь, ты понимаешь?
Михаил оторвался от экрана, нахмурился.
— Я ничего такого не делаю, Игорь Николаевич. Мы разговариваем и не более.
— Хорошо, — сказал отец, медленно выдохнув. — Просто держи дистанцию. Она любит флиртовать, даже если не осознаёт этого.
А через месяц Игорь случайно оказался в кафе неподалёку от офиса. Сел за угловой столик, открыл ноутбук, хотел подготовить документы к встрече, как вдруг услышал знакомый голос.
— Ты слишком правильный, Миша, — смеялась Вика. — Даже скучный иногда.
Он поднял голову и увидел их за стеклом. Сидели напротив друг друга, пили кофе. Она наклонилась ближе, её пальцы коснулись его руки. Игорь Николаевич сидел, как каменный. Улыбки, взгляды, слова… он всё читал, как по открытому тексту.
Но не ворвался. Не устроил сцен. Просто встал, вышел и позвонил Дмитрию.
— Хочу знать, какие отношения между моим сыном и Викторией. Понял?
— Понял, — коротко отозвался тот. Михаилу предстояла командировка, ехал он туда, с первого взгляда, без особого желания, но это его работа.
Вика собралась внезапно, не спросив, не предупредив заранее. Просто подошла к завтраку с собранной сумкой, поставила её у двери, положила яичницу мужу в тарелку, как ни в чём ни бывало.
— Мама слегла, — бросила на ходу. — Врачи ничего толком не говорят, я на пару дней.
Игорь Николаевич только поднял бровь.
— Я позвоню, как доеду, — добавила она, поцеловала его в висок мимоходом, как целуют мебель, — и захлопнула за собой дверь.
Он не стал звонить. Не стал переспрашивать. Просто сел за стол, положил салфетку на колени, и, глядя в застывшее желтком яйцо, медленно набрал номер своего начальника охраны:
— Дмитрий?
— Уже в курсе, — откликнулся охранник через минуту. — Она остановилась в гостинице на окраине. На один день, пока что.
— С кем?
— Сейчас пробью камеры. Подожду выгрузку.
Запись пришла вечером. Вика входила в гостиницу в светлом плаще, с новой сумкой на плече. Через пятнадцать минут туда же зашёл Михаил без видимого волнения. Просто вошёл, как человек, у которого встреча. А через пару часов из номера вышла только она. Вышла в другой одежде с распущенными волосами, чуть припухлыми губами, с улыбкой на лице.
Игорь Николаевич смотрел запись без эмоций, как хирург на снимок опухоли.
— Спасибо, Дима, — сказал он, возвращая флешку.
— Как поступим? — спросил охранник. — Вызывать? Говорить?
— Нет. Просто сделай так, чтобы когда он вернётся из командировки, его не пустили в офис. Пусть охрана будет в курсе. Я сам напишу приказ об увольнении.
— А она?
— Её вещи сегодня будут собраны. Завтра будут ждать у двери. Я с ней не собираюсь что-то выяснять.
— Понял.
Виктория вернулась через два дня, весёлая, с покупками, с духами, пахнущими весной.
— Привет, — крикнула она из прихожей. — Всё хорошо. Мамочка в порядке, просто паниковала.
Игорь сидел в гостиной и маленькими глотками пил воду. На кофейном столике лежал белый конверт.
— Что это? — нахмурилась она, беря его в руки.
— Обратный билет к твоей маме. Бери вещи, ты о них не споткнулась? Тебя отвезут.
Она замерла.
— Ты о чём вообще? —Игорь Николаевич встал, голос его был ровным, спокойным.
— Ты сама всё разрушила. Я не собираюсь обсуждать. Дверь вон там. — И он показал рукой. —Если ещё хочешь сохранить хоть тень уважения, уходи без спектакля.
— Ты с ума сошёл! С чего это? —Игорь повертел в руках флешку. — Ты поверил какому-то видео?
— Я поверил своим глазам. В гостинице, где у твоей мамочки, как ты говорила, врачи не могли определить диагноз. Только там оказалась не твоя мать, а мой сын.
Виктория помолчала несколько секунд. Потом вдруг нервно улыбнулась, с вызовом.
— Значит, я тебе надоела? Надоело, что я красивая, что на меня смотрят? Ты старый, Игорь, ты сам всё испортил. Ревнитель чести нашёлся…
Он ничего не ответил. Через полчаса машина увезла её прочь.
Михаил вернулся из командировки вечером. Подошел к пропуску, показал удостоверение. Охранник переглянулся с другим и вежливо протянул:
— Михаил Игоревич, ваша пропускная система отключена, доступ заблокирован. Приказ подписан лично Игорем Николаевичем. Сожалеем, но увы...
— Что?.. — Михаил замер. — Я не понимаю…
— Все вопросы не к нам, а к шефу, мы только исполняем приказы.
Он вышел на улицу, дрожа от злости и растерянности. Набрал номер, но никто не ответил.
****
А через полгода Игорь Николаевич постучал в дверь старой квартиры. На пороге стояла Вера, бледная, в домашнем халате, с приподнятыми бровями от удивления.
Он держал в руках чемодан и букет. Тот самый — гладиолусы.
— Можно? — спросил он.
Она молчала.
— Я хочу быть рядом, если ты не против. —И он вдруг добавил тихо, словно прощение выпрашивал,— я снова хочу к тебе.
Вере было трудно поверить в происходящее. Игорь жил у неё уже третью неделю с его дорогими рубашками, гладкими чемоданами, манерами и совершенно другим взглядом. Не тем, каким смотрел на неё когда-то с пренебрежением, с ожиданием чего-то большего. Сейчас он смотрел как на человека, с которым можно просто жить, не притворяясь.
Он вставал рано, варил кофе, который неизменно получался горьким, но Вера пила, не жаловалась. Он возил её в больницу, в аптеку, сам носил сумки с продуктами, сам менял лампочки и даже один раз починил старую розетку в коридоре, ворча, как дед:
— Как вы тут живёте, Вера Петровна, в этом хаосе и советской романтике?
Она усмехалась. Иногда даже вслух. Смотрела, как он дремлет на её старом диване, свернувшись на пледе, и думала, что мир странен.
Однажды, в воскресенье, они гуляли по аллее у больницы. Было сыро, неуютно, листья липли к подошвам. Вера остановилась у скамейки, опустилась медленно, отдышавшись.
— Знаешь, — сказала она, — мне стало легче. Ты как будто что-то вытеснил, страх, что мои дни сочтены, ушёл. —Игорь и жестом попросил Веру сесть рядом.
— Я не смогу всё исправить, — сказал он. — Я просто хочу быть с тобой. —Она повернулась к нему, долго смотрела, потом вдруг спросила:
— Почему ты тогда ушёл?
Игорь не сразу ответил. Порыв ветра сорвал с дерева два последних листа, они закружились и легли к их ногам.
— Потому что был глуп. Хотел красивую картинку. Мне казалось, что ты не такая, какая нужна будущему бизнесмену. А сейчас понял, что все такие — фальшивка. А ты… ты настоящая.
Она молча выслушала. Губы её дрогнули, но она сдержалась, не заплакала.
Весной он перенёс свой офис в этот небольшой город, часть своих филиалов продал. Помог сыну устроиться в другую фирму, через третьих лиц, не светясь. Не потому что простил, а потому что чувствовал отцовскую вину. С Михаилом они больше не разговаривали. Но он знал, где он, что с ним, и этого пока хватало.
Вера медленно поправлялась. Она читала по вечерам, пересаживала комнатные цветы, записалась в бесплатный кружок по лепке, просто, чтобы не сидеть без дела. А Игорь сидел рядом, работал на ноутбуке, или просто смотрел в окно, как падает свет.
Однажды Вера не выдержала:
— Игорь, я ведь тебя давно простила. Но о том, что ты вернешься через столько лет, даже не думала. —Он поднял глаза, в которых читалась нежность, потом взял её ладонь в свою и стал гладить.
К Весне они с Верой перебрались в свой дом, пусть не такой особняк, что у него был раньше, но просторный, уютный.
А летом, когда сирень расцвела под окнами, он проснулся раньше неё, на кухне поставил чайник, включил радио, где играли старые песни, и посмотрел в окно.
Игорь Николаевич вдруг понял: вот то тихое счастье, от которого сам отказался. Он жил с женщиной, которую когда-то не разглядел, а теперь любил, как никто и никогда.
И это был его заслуженный покой.