Офицеры в воспоминаниях часто описывали фрейлин как «живые алмазы императорского двора» — женщин, сочетавших красоту, образованность, влияние и главное обладали правом носить портрет императрицы на банте— знак отличия, выделявший их даже среди знатных дам. Присутствие фрейлины на балах превращало светские вечера в политически значимые события.
Были примеры, когда благосклонность фрейлины могла стать наградой. Пример, фрейлина М. Барятинская поспособствовала одному офицеру в получении командования полком.
Из мемуаров генерала А. Мосолова: «Фрейлина — это не просто девушка в белом платье. Её улыбка могла решить судьбу полкового командира, а неосторожное слово в её адрес— разрушить карьеру любому».
Ротмистр П. Лопухин в 1896 г. был отправлен на Кавказ после того, как фрейлина А. Оболенская пожаловалась императрице на его «навязчивые стихи».
Фрейлины, будучи приближенными императрицы, воспринимались как воплощение аристократического идеала. Доступ к императорской семье, делало их источниками слухов и «негласными посредниками» в придворных интригах.
Офицеры в дневниках и мемуарах писали про безупречный вкус фрейлин, но отмечали их холодность в общении. Фрейлины надевали платья в пастельных тонах. Это голубые, розовые, кремовые и обязательно с шитьём серебряными нитями — символ чистоты и статуса. Фрейлинам запрещалось говорить громко или активно жестикулировать. Взгляд поверх голов— привычка смотреть слегка свысока, даже на высоких офицеров.
Из дневника некоего поручика 1894 г.: «На балу у княгини Юсуповой фрейлина В. заставила меня простоять три минуты, делая вид, что не замечает моего поклона. Когда же она кивнула, я почувствовал, будто получил орден».
Подобным образом приглашали обладательницу банта танцевать. Считалось дерзостью первым обращаться к фрейлине. Офицер ждал, пока она кивнет или откроет веер.
Мы говорили, что на балу не обсуждали деловые вопросы или иные служебные, политические, дипломатические взгляды. Особенно с фрейлинами темы для беседы строго контролировались: допустимы были поэзия, музыка, придворные новости, но не сплетни, впрочем как и с любыми иными барышнями.
Если какая-то фрейлина вызывала высокие чувства и офицер желал сделать ей подарок, то это были цветы, передавались они только через камер-юнгферу императрицы. Штабс-капитан Н. Кутайсов в 1897 г. попытался вручить фрейлине букет лилий лично. На следующий день его вызвал командир: «Вы забыли, что её руки касаются только руки государыни?». Сии алмазы императорского двора несмотря на риски вызывали у офицеров бурю романтических чувств- «любовь под шифром». Фрейлинам запрещалось выходить замуж без разрешения императрицы, что рождало тайные романы. В мемуарах такие истории описывались как «трагедии в три акта»:
- Флирт на балу под присмотром гофмейстерины.
- Тайные письма, переданные через доверенных лакеев.
- Развязка: перевод офицера в провинцию или внезапный брак фрейлины с сановником.
Цитата из воспоминаний графа А. Игнатьева: «Мы, кавалергарды, звали их «небесными пленницами». Влюбиться в фрейлину было всё равно что влюбиться в портрет — прекрасно, но бесполезно».
Как писал военный историк Н. Шильдер: «Фрейлины были теми звёздами, вокруг которых вращалась вся бальная вселенная офицеров. Светили ярко, но обжигали холодом». Их образ в мемуарах остался символом недостижимого идеала — прекрасного, но опасного, как шпага в ножнах.