Лето 1996 года пахло жарой, пылью и сладким ароматом цветущих лип.
Мне тогда едва исполнилось девять. Мир казался огромным, полным загадок и несправедливостей.
Одной из таких несправедливостей, на мой взгляд, было то, что мы жили бедно. Не то чтобы голодали — нет. Мама изворачивалась, как могла. Но в нашем доме редко стояли на столе фрукты, а уж про изыски вроде шоколадных конфет и говорить не приходилось.
Моя подруга Надя жила через два дома от нас. Мы вместе ходили в школу, сидели за одной партой, а иногда, если повезёт, делились бутербродами на большой перемене.
Только вот Надькина семья была побогаче нашей. У них в холодильнике всегда лежала колбаса, а на праздники покупали фрукты.
И вот однажды — день рождения Нади.
— Ты идёшь? — спросила мама, выглядывая из кухни.
— Конечно! — ответила я, едва сдерживая нетерпение.
— Только веди себя прилично, — предупредила мама, протягивая свёрток в оберточной бумаге. — Подарок передай и не жадничай.
Я кивнула, хотя мысли мои уже были там. За Надькиным столом, где наверняка стояли тарелки с чем-то вкусным.
Дверь открыла Надина мать — высокая, строгая женщина с нахмуренными бровями.
— Заходи, — сказала она сухо, пропуская меня внутрь.
В комнате уже сидели трое девчонок из нашего класса. Они болтали, смеялись, а перед ними на столе красовался огромный торт со свечками, тарелка с печеньем и… бананы.
Не просто бананы! А порезанные аккуратными кружочками, разложенные на красивом блюде. Они желтели, как маленькие солнца, и от них шёл сладкий, манящий запах.
— Садись, — кивнула Надька, указывая на свободный стул.
Я села, сжимая в руках подарок.
— Это тебе, — пробормотала я, протягивая сверток. - Поздравляю.
Надька разорвала бумагу и вытащила брелок в виде котёнка.
— Спасибо, — улыбнулась она, но тут же отвлеклась на других гостей.
Разговор потёк своим чередом. А я украдкой поглядывала на бананы. Они казались мне чем-то невероятно ценным, почти волшебным. Так пахли, что я давилась слюной.
— Угощайтесь, девочки, — сказала Надина мать, ставя на стол вазу с компотом.
Девчонки потянулись к печенью, к торту, а я… я не удержалась.
Вилка сама потянулась к блюду с бананами. Один кусочек, второй, третий…
— Ты что делаешь?! — раздался резкий голос.
Я вздрогнула и подняла глаза. Надькина мать стояла надо мной. Её лицо побагровело от моей наглости.
— Ты одна сожрала почти все бананы! - закричала она.
В комнате повисла тишина. Девочки уставились на меня с немым укором.
— Я… — попыталась я что-то сказать, но язык будто прилип к небу. - Я... хотела только...
— Жадина! — фыркнула одна из гость. - Жадина-говядина!
— Мам, она всё съела! — заныла Надька и сделала обиженную рожицу.
Я почувствовала, как по щекам ползут горячие слёзы. Мне было стыдно и обидно.
— Вон отсюда! — крикнула Надькина мать, хватая меня за руку и вытаскивая из-за стола. — И чтобы я тебя больше на праздниках не видела! Вон пошла!
Меня вытащили в коридор, сунули в руки мою куртку и буквально вытолкали за дверь.
Домой я бежала, рыдая так быстро, что в горле першило.
— Ма-а-ам! — завопила я, врываясь в квартиру. - Мама...
Мама выскочила из кухни, испуганно округлив глаза:
— Что случилось?
— Меня выгнали! — всхлипнула я, бросаясь к ней со слезами.
— Как? - удивилась мама. - За что?
— За бананы… - всхлипывая пояснила я.
Мама присела передо мной, обняла:
— Ну расскажи, как так вышло? Спокойно. Ну?!
Я сквозь слёзы поведала всё как было.
— Я не хотела… Они такие вкусные были… - оправдывалась я и рыдала. - Так пахли, мамочка...
Мама вздохнула, погладила меня по голове.
— Ладно, не плачь. В следующий раз будешь знать, что нельзя брать больше других.
— Но они меня теперь ненавидят! - пожаловалась я. - Все ненавидят...
— Забудь, - улыбнулась мама. - Дети быстро обижаются и быстро прощают. Всё пройдёт.
Она усадила меня за стол, налила чаю с вареньем.
— Вот, ешь, - усмехнулась она. - Хоть всю вазочку до дна съешь... Мне не жалко.
Я ковыряла ложкой в кружке, чувствуя, как стыд разливается по всему телу.
— Мам… а правда, мы бедные? - вздуг спросила я, подняв на неё глаза.
Мама замерла, потом тихо ответила:
— Не бедные. Просто у нас все по-другому...
Я не поняла тогда, что это значит. Но в тот вечер, засыпая, я думала только об одном:
«Чтоб им всем подавиться этими бананами».
А наутро Надька, встретив меня во дворе, крикнула:
— Жадина-говядина!
Но через неделю мы снова играли вместе. Потому что детство — оно такое. Без обид и злопамятности.
Обижаются быстро, но и прощают так же легко.
Только вот бананы я после этого случая долго не могла есть. Надолго остался неприятный осадок.