Каждый вторник и пятницу в нашем доме наступал особый порядок. Ровно в десять утра раздавался звонок в домофон, и через минуту на пороге появлялась Надежда Степановна — наша клинер в синем халате с вышитыми у ворота незабудками.
Она приносила с собой запах дезинфицирующего средства, едва уловимый аромат дешёвого одеколона и непоколебимую уверенность в том, как должна выглядеть правильная супружеская постель.
В тот первый раз я заметила неладное, когда вечером готовилась ко сну.
Наша спальня блестела чистотой. Зеркала сияли, паркет отливал янтарным глянцем, даже книги на полках стояли по росту, как солдаты на параде.
Но когда я откинула покрывало, обнаружила, что на кровати осталось только одно одеяло. Второе, мое любимое пуховое, исчезло.
— Дорогой, — позвала я мужа, — ты не видел мое голубое одеяло?
Он заглянул в шкаф и рассмеялся:
— Здесь. Аккуратно сложенное. Видимо, Надежда Степановна решила, что мы неправильно живём.
Мы переглянулись и рассмеялись. Тогда это казалось забавным недоразумением.
Прошло четыре месяца.
Шестнадцать визитов Надежды Степановны оставили свой след. Шестнадцать раз я доставала своё одеяло из шкафа. Шестнадцать раз она, вернувшись через три дня, снова убирала его с невозмутимым видом человека, выполняющего святую миссию.
Вчера я решила проследить за процессом. Притворилась, что ухожу, но осталась в кабинете, приоткрыв дверь.
Ровно в 10:15 Надежда Степановна вошла в спальню с видом полководца, готовящегося к решающей битве. Я слышала, как она бормочет себе под нос:
— Ну и беспорядок... Опять два одеяла. Нормальные люди так не спят.
Она сняла покрывало, потрогала оба одеяла, задумалась. Потом решительно сложила моё - то самое, голубое, подаренное мне бабушкой на свадьбу — и понесла к шкафу.
Её движения были отточены, как у хирурга. Сложила ровными слоями, погладила ладонью, чтобы не было складок, и с удовлетворением кивнула.
— Так-то лучше, — прошептала она, возвращаясь к кровати и застилая оставшееся одеяло с таким тщанием, будто готовила постель для важного гостя.
Я кашлянула, делая вид, что только что вошла. Надежда Степановна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Ой, а я думала, вы на работе! — она засуетилась, поправляя фартук. — Всё почти готово. Только вот... — она кивнула в сторону кровати, — поправила постельку. А то, знаете, у молодых сейчас мода — одеял накидать, как в гостинице. А это неправильно. В семье должно быть всё едино.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она уже повернулась к окну, энергично вытирая стекла:
— У меня муж Иван тридцать лет шахтером работал. Никогда у нас двух одеял не было. И ничего! Сорок три года живём душа в душу! А нынче молодежь... — она многозначительно замолчала.
Вечером мы с мужем лежали под своими одеялами — он под серым, я под голубым — и смеялись.
— Может, скажем ей? — предложил он.
— Да нет, — я потянулась за книгой. — Пусть будет нашей маленькой тайной. В конце концов, она так заботится о нашем семейном счастье.
— Интересно, — задумался муж, — что бы она сказала, узнав, что мы ещё и подушки разные предпочитаем?
Мы рассмеялись. А за окном падал снег, накрывая город белым одеялом. Тёплым, как наши, и таким же разным на всей земле. Для каждого своё.