...для любителей литературы, или Как причудливо тасуется колода.
Анатолий Фёдорович Кони (1844-1927) — петербургская знаменитость. Его имя было на слуху в столице Российской империи на протяжении последней трети XIX века, да и в первое десятилетие ХХ века тоже. Как юрист Кони вёл важнейшие расследования и участвовал в самых резонансных судебных процессах своего времени. Его блистательные выступления давали материал для уважительных анекдотов. Анатолий Фёдорович был несговорчив и принципиален в ущерб карьере. Но в те поры, кроме лизоблюдов, ценились и профессионалы. Поэтому Кони выслужил генеральский чин действительного тайного советника и состоял в Государственном совете Российской империи.
О том, что Кони расследовал крушение императорского поезда, которое ускорило кончину Александра Третьего, и о том, что суд присяжных под его председательством оправдал террористку Веру Засулич, знают многие...
...а литературные таланты Анатолия Фёдоровича известны гораздо меньше.
Допустим, звание почётного академика Санкт-Петербургской академии наук по разряду изящной словесности он мог получить в уважение. Но статус номинанта литературной Нобелевской премии 1902 года — свидетельство достойного писательского уровня. К слову, сюжет романа "Воскресение" Льву Толстому подарил именно Кони, который всё не мог собраться и написать эту историю сам. А жаль: думается, читать его книгу было бы куда интереснее.
Детство Кони провёл в доме на набережной Фонтанки. В последующие годы квартировал по нескольким адресам на Фурштатской улице...
...а в 1877 году жил на улице Новой, которую описал в очерке "Петербург. Воспоминания старожила":
Там, где теперь начинается Пушкинская улица, названная первоначально Новой, тянется длинный забор, а за ним огороды. Новая улица создалась лишь в половине семидесятых годов. Узкая, с маленькой площадкой, на которой позже поставлен ничтожный памятник Пушкину, обставленная громадными домами, она с самого своего открытия привлекла многолюдное население, среди которого были настолько частые случаи самоубийства, что пришлось ввиду того, что в то время о каждом самоубийстве производилось следствие со вскрытием трупа, командировать к местному судебному следователю нескольких помощников. Быть может, скученность обитателей и какой-то угрюмый вид этой улицы оказались не без влияния на омрачённую и исстрадавшуюся душу тех, кто находил, что mori licet, qui vivere non placet [лучше умереть тому, кому не хочется жить].
Часть действия романа "1916 / Война и мир" происходит на той же Пушкинской улице. В 1912 году из Москвы в Петербург прикатили молодые честолюбивые приятели-футуристы — Давид Бурлюк и его протеже Владимир Маяковский, которого Бурлюк намеревался познакомить со столичной богемной тусовкой "серебряного века":
[Они] прошли Невским проспектом от Зимнего дворца и Адмиралтейства почти до Знаменской площади. Там перед Николаевским вокзалом недавно соорудили памятник Александру Третьему.
Пётр Первый на Сенатской площади и Николай Первый на Исаакиевской, подтянутые и стремительные, красуются на вздыбленных конях. Александра на Знаменской изваяли на тумбообразном тяжеловозе, вросшем в землю всеми копытами. Сам отец нынешнего императора оказался тоже тумбой, под стать коню, да ещё одели его почему-то в форму железнодорожного кондуктора.
Острословы тут же сочинили загадку:
На площади комод,
На комоде — бегемот,
На бегемоте — обормот.
Скоро у загадки появилось продолжение:
На обормоте — шапка,
На шапке — крест,
Кто угадает —
Того под арест.
Политическая сатира после революции девятьсот пятого года стала популярной…
До памятника, впрочем, Бурлюк с Маяковским не дошли, свернув чуть раньше направо, в Пушкинскую улицу. Здесь посреди палисадника и маленькой площади на постаменте с золотыми буквами понуро стоял бронзовый Пушкин — первый петербургский памятник поэту, творение того же Опекушина, что ваял статую на Тверском бульваре в Москве.
А за площадью, в двадцатом доме, друзей ждало временное пристанище: добрый знакомый оставил Бурлюку ключи от номера в гостинице со звучным названием «Пале-Рояль», фасад которой украшал баронский герб.
Доходный дом баронессы Таубе больше походил на архитектурно облагороженный цейхгауз. Благодаря Александру Дюма любой гимназист знал его тёзку: шикарный дворец выстроили для кардинала Ришелье возле Лувра. В парижском Palais Royal коварные гвардейцы кардинала строили козни против мушкетёров короля. Но Петербург — не Париж, так что аристократические ассоциации дальше названия не пошли. Реклама гостиницы «Пале-Рояль» в газете выглядела сухо и прагматично:
"175 меблированных комнат от 1 р. до 10 р. в сутки (включая постельное бельё). Месячно — уступка. Электрическое освещение бесплатно. Ванны. Телефон. Комиссионеры. Просят извозчикам не верить".
Рядом с Невским, тем более около вокзала, популярностью пользовались комнаты на пару часов или на одну ночь. Однако «Пале-Рояль» не стал домом свиданий: здесь держались строгих принципов, и любовникам приходилось искать для утех другие места. Рубль в сутки — цена не заоблачная, но простенькую комнату в Петербурге можно было нанять вдвое дешевле, рублей за пятнадцать в месяц. Так что у баронессы Таубе селились даже не столько приезжие, сколько работающие холостяки и семейные зимогоры — те, что круглогодично квартировали в уютных пригородах столицы и наезжали в город лишь по делам, на несколько дней.
Постепенно «Пале-Рояль» стала обживать пишущая братия. Зачин принадлежал Глебу Успенскому: гостиница устраивала его близостью к редакциям «Русского богатства» и «Отечественных записок», а ещё тем, что в семнадцатом доме — через улицу — жил психиатр Синани, который выводил из запоев.
Следом за Успенским в гостинице начал регулярно загуливать сбегавший от жены Александр Куприн — автор язвительного сравнения стокгольмской Олимпиады с Цусимой. Собутыльниками Куприна становились мужчины рискованных профессий — авиаторы, цирковые борцы и акробаты, — и женщины рискованного поведения, млеющие от авиаторов, борцов и людей искусства.
Бывал в «Пале-Рояль» мрачный писатель Леонид Андреев. Здесь останавливался поэтичный писатель Иван Бунин. И учитель Бунина, немилый ему как драматург пьющий писатель Антон Чехов, тоже в своё время облюбовал гостиницу на Пушкинской.
Местные постояльцы-символисты, критик Аким Волынский и публицист Пётр Перцев, водку не уважали — зато уважали приходивших к ним в гости философа Василия Розанова и поэта Валерия Брюсова. Разговоры о таинственной Каббале, мудром Ницше и Прекрасной даме велись на трезвую голову. И всё же Волынскому случилось опьянеть — от любви к рыжеволосой поэтессе Зинаиде Гиппиус, жене ещё одного их приятеля, историка Дмитрия Мережковского. Аким даже завёл с нею роман.
Кто-то из талантливых посетителей «Пале-Рояль» сочинил стишок всё про тот же памятник Александру Третьему:
Это новая игрушка
Для российского холопа:
Был Царь-колокол, Царь-пушка,
А теперь ещё — Царь-жопа!
Частушка мгновенно ушла в народ, авторство снова осталось тайной.
За литераторами к баронессе Таубе потянулись актёры. Нынешние жильцы передавали друг другу истории о том, как лет пятнадцать назад в доме надолго обосновался неутомимый самец императорских театров, знаменитый Мамонт Дальский — дворянин, бежавший из дому с актёрами и сменивший скушную родовую фамилию Неелов на звучный псевдоним. В перерывах между гастролями Мамонт без устали кутил здесь со множеством почитателей и бессчётными поклонницами. Блестящий трагик, шальной красавец со взрывным темпераментом, самозабвенный игрок — он оказывал покровительство молодым талантам.
Рассказывали, как однажды за Мамонтом Дальским в «Пале-Рояль» приехал студент, присланный устроителями концерт-бала в Благородном собрании. Кумир обнаружился изумительно пьяным в окружении распалённых, едва одетых дам. Ни малейшего желания отрабатывать гонорар он не изъявил. Студент готов был разрыдаться, но тут Дальский произнёс своим проникновенным, богатым голосом:
— Не отчаивайтесь, юноша, я вместо себя приятеля пошлю. Отличный певец! Да где же он?.. Федька!
На зов явился худой долговязый молодой человек с прозрачными глазами — из тех, кого Дальский подкармливал. Прозвучала команда: живо надеть фрак и съездить, спеть что-нибудь в концерте. Отказать благодетелю начинающий певец Федька не посмел.
Много позже великий русский драматический артист и великий русский бас со смехом вспоминали эту поездку. Василий Качалов переживал, что вместо долгожданного Дальского он везёт в Благородное собрание безвестного дебютанта. А Фёдор Шаляпин, которого Дальский пестовал в «Пале-Рояль» целых два года, мучился тем, что фрак на нём — с чужого плеча, и непонятно, как быть с аккомпанементом…
В таком овеянном театральными и литературными легендами месте остановились Бурлюк с Маяковским.
В меблированных комнатах "Пале-Рояль" молоденькие футуристы обсуждали первые наброски знаменитого манифеста "Пощёчина общественному вкусу", который под конец 1912 года открыл новую страницу истории российской литературы...
...а колода действительно тасуется причудливо.
Анатолий Фёдорович Кони в пору начала своей всероссийской славы жил в тех же меблированных комнатах "Пале-Рояль", что и Бурлюк с Маяковским. А с 1909 года последние почти двадцать лет жизни провёл неподалёку, в нескольких шагах от Невского проспекта, в квартире доходного дома №3 по улице Надеждинской.
Маяковский постоянно жил в "Пале-Рояль" с 1913 года, когда перебрался в Петербург и начал прилично зарабатывать.
В 1915 году его, уже популярного поэта и скандальную знаменитость, сняли с денежных гастролей по Черноморскому побережью и, несмотря на тюремное прошлое, отправили в армию. Стараниями друзей, которые уговорили Максима Горького похлопотать за талантливого парнишку, ратник второго класса Маяковский не уехал на фронт, а был оставлен чертёжником в Императорском гараже. И жил не в казарме, а снимал комнату в квартире стенографистки Масленниковой — в доме №52 по той же Надеждинской улице, что и Кони.
Там Владимир Владимирович написал многие знаменитые стихи, включая поэму "Война и мир". Там в 1916 году он первый раз попытался застрелиться: интересные подробности рассказаны в романе "1916 / Война и мир"...
...а в 1936 году Надеждинскую переименовали в его честь.
Круг жизни бывших обитателей "Пале-Рояль" на Пушкинской улице замкнулся. Мраморная доска в память о выдающемся юристе Кони висит в нескольких минутах ходьбы от мраморной доски в память о главном пролетарском поэте — на улице Маяковского.
ВНИМАНИЕ!
Читать авторские книги, комментировать эксклюзивные публикации, порой вступать в переписку с автором — эти и другие приятные возможности с начала 2025 года получают подписчики аккаунта "Премиум".
Стартовый минимум — цена пачки дешёвых сигарет.
Подписывайтесь, потолкуем.
★ "Петербургский Дюма" — название авторской серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.