Утро началось с тревожного звонка начальства: «К тебе едет проверка, готовь документы». В продуктовом магазине, где я работаю заведующим, подобные визиты всегда как гром среди ясного неба.
Я засуетился, подгоняя грузчиков:
— Быстрее расставляйте коробки по местам! И уберите эту паллету с мукой из прохода!
Пока работники наводили порядок, я перепроверил журналы температурного режима, акты списания, накладные. Всё было в идеальном состоянии — я привык держать хозяйство в строгости.
Она вошла ровно в десять, как и было назначено. Высокая, подтянутая, в строгом сером костюме, который странно контрастировал с её молодым лицом. Знакомиться не стала — просто протянула удостоверение:
— Эксперт Роспотребнадзора, Светлана Игоревна. Приступаем к проверке.
Её голос звучал сухо, будто она уже заранее была уверена, что найдет нарушения.
Мы начали с подсобки. Она щелкала ручкой, отмечая что-то в блокноте, изредка задавая вопросы:
— Где хранятся просроченные товары?
— В этом холодильнике с красной маркировкой. Еженедельно утилизируем.
— Документы на утилизацию.
Я молча подал папку. Она пролистала, хмыкнула и двинулась дальше.
Холодильные витрины с молочной продукцией её не заинтересовали. Мясной отдел тоже прошёл без замечаний. Но когда мы подошли к морозильным ларям, её взгляд загорелся.
— Откройте этот.
Я щёлкнул замком, тяжёлая крышка с пыхтением поднялась, выпуская облако ледяного пара. Внутри аккуратно лежали упаковки мороженой рыбы — горбуши, трески, минтая.
Светлана Игоревна достала термометр, сунула его между упаковок и выжидающе посмотрела на циферблат. Через минуту её губы растянулись в едва заметной улыбке.
— Нарушение.
Я моргнул:
— Простите?
Она ткнула пальцем в этикетку на упаковке горбуши:
— Читайте.
Я склонился:
— «Хранить при температуре не выше минус восемнадцати градусов».
— Именно.
Я посмотрел на термометр. Столбик остановился на отметке «–25».
— Светлана Игоревна, — осторожно начал я, — но у нас минус двадцать пять. Это же даже холоднее, чем требуется.
Она презрительно сморщила нос:
— Вы что, не понимаете? «Не выше минус восемнадцати» означает, что температура должна быть ровно минус восемнадцать. Выше нельзя.
Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.
— Но… это же морозильная камера. Чем холоднее, тем дольше хранится продукт.
— Не ваша трактовка меня интересует, а соблюдение норм, — отрезала она, доставая бланк акта. — Пишем: «Нарушение условий хранения».
Я открыл рот, чтобы возразить, но вовремя вспомнил совет нашего юриста: «Никогда не спорь с проверяющими на месте. Пусть потом разбираются в кабинетах».
Когда она ушла, я ещё десять минут стоял у морозильника, тупо глядя на термометр. Грузчик Витя, проходя мимо, озадаченно спросил:
— Чего случилось-то?
— Да вот, — я махнул рукой на ларь, — оказывается, рыбу надо хранить строго при минус восемнадцати. Ни градусом ниже.
Витя почесал затылок:
— Так это ж… чем холоднее, тем лучше?
— Не по ихнему.
— Ну и ну… — он задумчиво посмотрел вслед уехавшей машине Роспотребнадзора. — Может, они просто с утра не выпили?
Через неделю пришёл официальный акт. Нарушение, штраф. Наш юрист только развёл руками:
— Будем обжаловать. Хотя… — он вздохнул, — с такими кадрами в контролирующих органах лучше просто заплатить.
С тех пор я выставил в морозильнике ровно –18°. Пусть рыба хранится чуть меньше. Зато начальство спокойно.
А Светлану Игоревну я иногда вижу в нашем магазине — она покупает охлаждённую семгу. Наверное, боится, что в морозилке опять кто-то нарушит температурный режим.
P.S.
Грузчики теперь шутят, что скоро к нам придет проверка измерять длину огурцов. «Не выше 20 сантиметров» — значит, не короче!
Но это уже совсем другая история.