Дождь стучал по подоконнику кафе, где мы сидели с Алиной за привычным субботним ритуалом — чашка капучино для меня, латте с сиропом для нее, и два круассана, которые она всегда делила на четыре части, будто боялась съесть лишнюю крошку. Ее пальцы нервно барабанили по фарфору, оставляя на глазури отпечатки.
— Он опять не пишет, — вздохнула Алина, разглядывая свое отражение в окне, где капли дождя рисовали причудливые узоры. — Уже пятый день.
Я перевела взгляд на ее телефон, лежащий между сахарницей и вазочкой с гиацинтами. Экран был чист — ни уведомлений, ни случайных сердечек, ничего, что могло бы объяснить ее беспокойство.
— Ты же сама ему отказала, — осторожно напомнила я, отодвигая чашку, чтобы она не опрокинула ее в порыве эмоций.
Алина широко раскрыла глаза — большие, серо-голубые, с ресницами, которые она всегда красила в три слоя, будто готовилась не к обычному дню, а к фотосессии.
— Ну и что? — ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, которым она когда-то украсила свою первую квартиру. — Я же не один раз хотела отказать!
История началась три месяца назад, на презентации нового филиала издательства, где Алина работала корректором. Андрей — высокий, с аккуратной сединой у висков и привычкой поправлять очки — подошел познакомиться, когда она сидела в углу зала, делая заметки в блокноте с кожаной обложкой.
— Вы читаете Гумилева? — спросил он, указывая на цитату, выведенную ее округлым почерком на полях.
— Нет, — ответила Алина, даже не подняв головы. — Это просто красивые слова.
Но Андрей не отступил. Он приносил ей книги, которые она не просила, звонил, когда она не ждала, и однажды прислал букет пионов — тех самых, что она случайно упомянула в разговоре месяц назад.
— Он слишком настойчивый, — жаловалась Алина, разбирая лепестки, будто ища в них скрытый смысл. — Надо бы вежливо отказать.
Тот вечер, когда она наконец "вежливо отказала", запомнился мне в деталях. Мы сидели у нее дома, среди мягких подушек и ароматических свечей, которые она зажигала при любом удобном случае, будто создавала декорации для своей жизни.
— Он пригласил меня в театр, — рассказывала Алина, закручивая прядь волос вокруг пальца. — Ну, я сказала, что мне надо подумать. А потом написала, что не готова к серьезным отношениям.
— И что? — спросила я, зная, что за этим последует.
— Он сказал "хорошо" и больше не звонил! — Алина швырнула в стену подушку с вышитыми на ней птичками. — Как так?
Я молча наблюдала, как перья из небольшой дыры медленно опускаются на паркет, который она так тщательно натирала каждую субботу.
— Ты же сама этого хотела, — напомнила я.
— Но не навсегда! — воскликнула она, и в ее голосе впервые прозвучали нотки настоящего отчаяния. — Я думала, он попробует еще!
Теперь, в кафе, под аккомпанемент дождя и фоновой музыки, Алина разбирала круассан на все более мелкие кусочки, будто надеясь найти в нем ответ.
— Может, он просто не понял? — спросила она, поднимая на меня глаза, в которых читалась детская обида. — Может, мне надо было сказать иначе?
Я вздохнула, вспоминая, как месяц назад она с таким же выражением лица объясняла, почему не может принять его приглашение на ужин — "слишком много работы", "не в том настроении", "может, в другой раз".
— Алина, — осторожно начала я, — а чего ты на самом деле хотела?
Она замерла, кусочек круассана застыл на полпути ко рту.
— Я... — ее голос дрогнул. — Я хотела, чтобы он продолжал пытаться. Чтобы доказывал. Чтобы... — она замолчала, осознавая, как это звучит.
Дождь за окном усилился, превратив стекло в размытый акварельный рисунок. Алина вдруг улыбнулась — печально, по-взрослому.
— Наверное, я хотела не его, а его внимания.
Через пару месяцев Андрей женился. Случайно узнали от общего знакомого. Алина купила новые свечи — морозные ягоды, хотя на улице стоял май — и заперлась у себя на три дня.
Когда она вышла, то первым делом спросила:
— Как ты думаешь, если я напишу ему поздравление, это будет странно?
Я не ответила. Просто обняла ее, чувствуя, как пахнут ее волосы — ванилью и чем-то горьким, будто слезы.
А потом мы пошли в то же кафе, где она заказала не латте, а крепкий эспрессо, и съела целый круассан, не деля его на части.
P.S. Вчера Алина показала мне новую цитату в блокноте — уже не Гумилева, а Ахматовой: "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи..." Под ней аккуратным почерком было выведено: "И осознания".
Кажется, она наконец-то начала понимать разницу между вниманием и любовью. А это, пожалуй, дороже всех букетов пионов в мире.