Подземка метрополитена встретила меня резким порывом теплого ветра, пахнущего железом и человеческой усталостью.
Я прижалась к холодной колонне, стараясь не привлекать внимания к своему жалкому состоянию. Казалось, что вся нижняя часть моего лица превратилась в чужую, непослушную территорию — последствия визита к стоматологу, который только что два часа ковырялся в моих зубах, будто археолог на раскопках древней цивилизации.
Вагон подъехал с глухим стуком, выплеснув толпу людей и вобрав новую. Я протиснулась внутрь, с трудом контролируя слюну, которая упрямо стремилась вырваться на свободу.
— Осторожнее, — раздался приятный мужской голос.
Передо мной оказался он. Высокий, в сером пальто, с книгой в руках. Его карие глаза с золотистыми искорками изучали меня с неподдельным интересом. Я автоматически попыталась улыбнуться, но тут же вспомнила, что мои губы сейчас напоминают резиновые трубки, наполненные ватой.
— Садитесь, — он жестом предложил мне место, сам оставаясь стоять.
Мое самолюбие тут же распушилось, как павлин, демонстрирующий хвост. Даже в таком состоянии, когда я с трудом контролировала собственное лицо, кто-то нашёл меня достойной внимания!
Вагон качнулся, и я неловко шлепнулась на сиденье. Молодой человек продолжал наблюдать за мной через страницы своей книги. Я заметила, что это "Мастер и Маргарита" — старое издание с потрепанными краями.
— Вы часто ездите по этой ветке? — вдруг спросил он, слегка наклонив голову.
Я кивнула, боясь открыть рот. В голове уже рисовались романтические сценарии: возможно, он писатель? Или философ? А может, просто хороший человек, который видит во мне что-то особенное...
— Девушка, у вас слюни текут. С вами все хорошо?
Голос раздался справа. Пожилая женщина в сиреневом платке смотрела на меня с искренней тревогой.
Я замерла. Молодой человек поспешно отвернулся, но я успела заметить, как дрогнули уголки его губ.
— Это... анестезия, — пробормотала я, вытирая подбородок салфеткой, которую женщина тут же протянула.
— А-а, понятно, — кивнула она, но взгляд скользнул к молодому человеку, и в её глазах мелькнуло понимание. — Ну, бывает. У моего зятя после удаления зуба полдня щека как у хомяка была.
Вагон наполнился тихим смешком. Я опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. Молодой человек кашлянул в кулак.
— Вы... к хорошему стоматологу ходите? — спросил он, явно пытаясь спасти ситуацию.
— К... — я начала, но в этот момент вагон резко затормозил, и моя челюсть предательски хлопнула.
Салфетка в моих руках превратилась в мокрый комок. Женщина в платке вздохнула и достала новую.
— Держите, милая. У меня внук в ортодонтии, я знаю, как это бывает.
Молодой человек теперь смотрел в окно, но его плечи слегка подрагивали. Книга в его руках была забыта.
— Следующая станция "Пушкинская", — раздался механический голос.
Он поспешно поднял голову.
— Мне здесь, — сказал он и вдруг улыбнулся — тёплой, искренней улыбкой, от которой у меня внутри что-то перевернулось, несмотря на весь стыд. — Выздоравливайте.
Дверь вагона закрылась за ним, оставив меня с пожилой женщиной, которая теперь разворачивала третью салфетку.
— Красивый мальчик, — заметила она философски. — Но вам, милая, сейчас важнее к зеркалу добраться. У вас... ну, в общем, весь подбородок.
Я закрыла глаза. Где-то под землей, в сердце метрополитена, моё достоинство тихо стонало, прижавшись в уголку.
Когда я вышла на своей станции, анестезия уже начала отходить. Первое, что я почувствовала — жгучую боль в челюсти. Второе — горький привкус разочарования.
У зеркала в вестибюле я наконец увидела себя. Растрёпанные волосы, размазанная тушь, и да — блестящая дорожка, ведущая от уголка рта к шее.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от подруги: "Как зубы?"
Я посмотрела на своё отражение, на салфетку в руке, на проходящий мимо поезд.
Где-то там, в другом вагоне, возможно, ехал человек с карими глазами и старой книгой.
"Все хорошо, — ответила я. — Но метро сегодня было интереснее."
P.S. На следующий день я снова ехала по той же ветке. На той же станции вошёл он, с той же книгой.
Увидев меня, его глаза расширились, а затем он... перешел в другой конец вагона.
Видимо, некоторые истории лучше оставить под землей. Вместе со слюнями и несбывшимися надеждами.