Наконец-то! Этот путь он проходит в последний раз. Длинный полутёмный коридор, в котором по обеим сторонам располагаются камеры смертников - сейчас лишь с двумя заключёнными - освещён плохо, но знаком до последней трещинки в стене. Ещё несколько метров, и будет дверь, ведущая в медицинское крыло. Там проходит лечение тот самый человек, за которым сейчас и идёт.
Снова на сердце становится тяжело, ладони потеют, а в голове начинают отбивать молоточки свой болезненный ритм. Как же он сейчас ненавидит свою работу, кто бы только знал! Разве он пришёл сюда только для того, чтобы его приставили личным охранником к этому ублюдку? Нормально ведь работал, присматривал за заключёнными, и за год успел приобрести репутацию ответственного служащего.
Ему даже пообещали повышение. Но потом случился тот самый проклятый богом суд, после которого жизнь молодого тюремного охранника изменилась.
Он до сих пор помнит то заседание (где присутствовал лишь по приказу начальства), на котором было оглашено противоречивое решение. Тишина зала, вспышки затворов фотоаппаратов, раздражающее жужжание видеокамер, да монотонный голос судьи, зачитывавшего приговор.
На скамье подсудимых немолодой уже мужчина, с уверенным видом разглядывавший наполненный зал. Бледное худощавое лицо с мерзкой усмешкой, от которой у всякого кто смотрел по коже мурашки бежали. В этом человеке не чувствовалось ни капли раскаяния, никакой вины или сожаления. Прямая спина, расслабленные руки.
В противовес такому виду – словно отражение в кривом сломанном зеркале – рядом со своим адвокатом сидел тот, кто в один день потерял весь смысл существования. По его изуродованному лицу проходит рябь, как если бы он поморщился. Ярко-красные бугристые шрамы, оставленные убийцей, словно надулись, отчего его почти прозрачные, как у слепца глаза сделались ещё меньше, превратившись в две щёлочки. Он был полностью сед.
Судья озвучил вердикт, вынесенный присяжными заседателями. Каким бесчеловечным было преступление, таким же равносильным и должен быть приговор. Смерть – слишком легко, пожизненное заключение – просто. И нашёлся выход. Закон, который забыли сразу после принятия, не нашедший в ту пору отклика у граждан, и о котором не вспоминали почти двести лет.
Осуждённый приговаривался к четырём видам наказания – выбирать которые будет семья жертвы.
И человек, разом лишившийся всей своей семьи, прошедший через ад, получил возможность отомстить. А преступник, оставшийся совершенно спокойным после услышанного, лишь встал и ровным голосом, громко, чтобы его было слышно даже в конце большого зала, произнёс: «Ты тогда пожал руку дьяволу, чтобы сейчас выполнить работу бога!»
Та самая рука первым наказанием назначила ампутацию обеих ног.
…Сейчас, сворачивая в медицинское крыло, охранник, которого приставили к этому преступнику, думал, что милосерднее было бы убить его. Казнить, как раньше делали. Однако, с другой стороны, почему его грехи должны быть так быстро и легко списаны?
Никто не сомневался и не сомневается в верности принятого решения. Настолько велико потрясение от совершенных убийств.
Преступник, воспользовавшись временным отсутствием главы семейства, проник ночью в дом, безжалостно выволок из постели спящую женщину, ударил несколько раз, чтобы не сопротивлялась и… отрезал ей ноги. Зверски, орудуя простым ножом, заливая кровью пол и даже стены. Умерла она от болевого шока.
Две девочки, мирно спящие в соседней комнате, и не подозревали о том, что их ожидает. Не знали, что родители уже не спасут и не помогут, что судьба была предрешена в тот момент, когда на закате солнце скрылось за тучами.
Именно поэтому общественность была на стороне несчастного отца, выжившего в кровавой резне, и совершенно не испытывала жалости к преступнику. Как и охранник, в обязанности которого, как оказалось, вошло и то, что ему нужно было стать для него настоящей сиделкой: сопровождать из камеры в медблок, из медблока обратно в камеру, следить за врачами, чтобы те исправно выполняли свою работу и поддерживали в пациенте жизнь, пока тому не будет вынесено последнее наказание.
- Пора! – Охранник входит в палату, осматривается. Пациент не спит, его тяжёлый взгляд проходится по вновь прибывшему и возвращается к созерцанию серого неба за окном. Здесь изо дня в день ничего не меняется: мерно пищащие аппараты, тяжёлое дыхание, и удушливый запах мочи, не проходящий даже после тщательной уборки помещения. – Я отвезу тебя на твоё последнее слушание. Готов?
Мужчина не отвечает. Свои последние слова он произнёс на том самом слушании, где ему вынесли приговор.
В его виде так же ничего не изменилось, разве что бледность лица теперь сильнее бросается в глаза. Но враждебная спесь так и не покинула, животная злоба плещется в мутном взгляде, а губы периодически растягиваются в мерзкую усмешку, особенно в те моменты в суде, когда он смотрит на оставшегося в живых мужчину. Лишь в одном он себя винит – что не добил тогда, уверенный, что невозможно выжить, когда сдираешь по кускам кожу с лица.
- А тебе, я смотрю, всё ни по чём, - прохаживается по палате охранник, неспеша подвозя инвалидную каталку и ставя на тормоз. – Ты отрезал маленьким девочкам руки и языки, стоял и наблюдал, наслаждаясь их агонией. Я считаю жутко несправедливо, что тебе это делают с анестезией! – в душе возрастает уже знакомая ненависть к этому существу. – Гуманность, безусловно, прекрасна, но не в отношении такого чудовища как ты.
Вторым наказанием была ампутация рук, третьим – удаление языка. И снова ни у кого и мысли не возникло, что это неправильно. Бумеранг вернулся, ударив больно.
Без ног, без рук и немой. Обрубок человека.
- Я бы на твоём месте молился, чтобы последним наказанием тебе назначили смерть. – Наклонившись к самому уху лежащего, охранник усмехается и легонько хлопает по плечу. – Ты успел восстановиться после той процедуры, можно и ещё что-нибудь отрезать. Но не думаю. Скорее всего ты просто сдохнешь!
Сейчас он легко может поднять невесомое почти тело, усадить в кресло, пристегнуть ремнями, чтобы не сваливался. Ему даже дополнительная охрана не нужна – что может это подобие былого человека?
Прикрыв глаза, дождавшись пока его как следует устроят в кресле, облегчённо выдыхает. Теперь ему уже не кажется, что смерть это плохо. Познав беспросветный ужас неспособности пошевелиться, двинуть рукой или сказать хоть слово, он действительно начинает думать об избавлении.
Не искуплении, нет. В прогнившей душе ни капли сострадания, в мутных глазах не увидишь сожаления. Там ничего, кроме сводящей с ума жалости к себе.
Даже сейчас, наблюдая за тем, как подтягиваются зрители для заключительного спектакля в зал суда, он не может сдержать усмешки. Губы сами по себе растягиваются, а глаза начинает щипать от бессильной злобы на весь этот грёбаный несправедливый мир.
Только глядя на шумную толпу, у него начинают чесаться руки. Точнее, культи, оставшиеся от некогда сильных рук. В голове возникают желания, совершенно беспорядочные и бессмысленные. Ему хочется сходить в магазин и купить себе кожаные перчатки. Да, именно кожаные, потому что тряпичные или вязаные так не согревают. А зимой пальцы будут мёрзнуть. Даже в тюрьме. Хочется дойти до любимой кафешки, где всегда заказывал острое карри и обжигающе горячий кофе с корицей. Он бы сейчас и на лыжах прокатился, и на сноуборде. Но самым главным, преобладающим желанием было встать, подойти к этому уроду и вышибить ему мозги, тем самым завершив начатое почти год назад.
До заседания остаётся каких-нибудь пять минут, а под ложечкой уже нещадно сосёт мучительное ожидание. Нет никаких сомнений, что этот человек приговорит его к смерти. Но, может, стоит порадоваться такому исходу. Теперь ему уже явно не пригодятся перчатки.
Надо было нож ему в сердце всадить, когда тот неожиданно вернулся домой. Сейчас бы не было свидетеля, не было этого суда и наказания. Он не чувствовал бы себя куском бревна, жалким существом, на которое все смотрят, как на дерьмо.
- Сегодня я объявлю о последнем наказании. – Адвокат поднимается со своего места.
К нему тут же приковываются взгляды всех присутствующих, утыкаются своим рылом большие видеокамеры, затихают журналисты, в ожидании затаив дыхание.
– Мой клиент хочет справедливости для своей семьи. И просит вашей помощи. – Повернувшись к мужчине, кивает, и тот поднимается с места. Он открывает рот, с трудом пытаясь выдавить из себя хотя бы слово. За долгие месяцы молчания голос охрип и потерял свою силу. Тогда один из журналистов принёс и закрепил на нём маленький микрофон.
- Я хочу... его смерти. И хочу... чтобы он жил.
Адвокат ободряюще похлопывает по плечу и усаживает того обратно. Затем достаёт из кармана пиджака телефон и показывает его присутствующим:
- Финальное наказание мы все выберем для него. На странице моего клиента мы запускаем онлайн голосование. Смертная казнь или пожизненное заключение?
Автор: Токийская ведьма
Источник: https://litclubbs.ru/duel/2120-kaznit-nelzja-pomilovat.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: