— Простила? – спросила она Любу, едва та вошла в ателье, прижимая к груди розы. В голосе Зинаиды Валерьевны звучала смесь интереса и одобрения.
— Кого? За что? - не поняла Люба. Она не припоминала, чтобы хоть словом обмолвилась своему бухгалтеру о каких-то ссорах или обидах на Максима.
Глава 1
Глава 38
Еще один груз, тяжелый и давящий, рухнул с плеч. Люба закрыла грабительский кредит, ту удавку, которую вынуждена была накинуть на себя днем ранее. Да, пришлось заплатить кое-какие издержки – та контора без своей выгоды не останется. Какие-то проценты «за досрочное погашение», какие-то комиссии «за оформление» – мелочи, по сравнению с тем кошмаром, который мог бы развернуться впоследствии. Но главное – она справилась и стала свободнее.
Следующее успокоение – Любовь вернула деньги детям.
— Не пригодились! — коротко ответила им Люба, видя их недоумение. — Ваш дед неожиданно поправился. Уже вовсю отмечает свое исцеление!
Она постаралась вложить в свой голос максимум легкости и юмора, чтобы не омрачать их. Дети, немного помявшись и переглянувшись между собой, только пожали плечами и приняли назад свои накопления.
На следующее утро, Любовь вновь спешила на работу. Солнце светило ярко, обещая жаркий летний день, и даже городская суета не могла испортить ее приподнятого настроения. Она почти бежала, словно торопилась не на работу, а на свидание с чем-то давно желанным. Но на пороге ателье ее ждал Максим. Он стоял там, немного сгорбившись, держа в руках букет роз – таких же алых, как и его покрасневшие от стыда щеки. Цветы были роскошными, но их красота терялась на фоне неловкости Максима.
— Ну, здравствуй, Любовь! А я извиняться пришел! — начал без прелюдий Максим, будто заучил эту фразу и боялся забыть. Его голос слегка дрожал.
— Извиняться? За что? — не поняла Любовь. Она, конечно, обиделась на Максима в тот первый момент отчаяния. Но сейчас, когда проблема была позади, никакого места для обиды в её сердце не осталось.
— Когда ты ушла… я понял, что должен был помочь тебе… я должен был… но не помог… — начал что-то говорить Максим, его слова путались, он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Люба не дала ему договорить. Она сделала шаг вперёд и, почти вырывая из рук букет цветов, произнесла твёрдо:
— Ну, не помог, и не помог! — сказала, как отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — С кем не бывает. Жизнь такая штука, порой не знаешь, как поступить правильно. Главное, что все обошлось. А теперь, извини, мне работать надо. Много дел накопилось.
Максим стоял в замешательстве, его алые щеки стали еще ярче. Он явно ожидал другой реакции – бури негодования, слез, упреков… Чего угодно, только не такого спокойного и быстрого прощения, больше похожего на деловое соглашение. Он смотрел на нее, держащую в руках его букет, и, кажется, не понимал, что происходит.
— Люба! — окликнул он ее, когда она открыла дверь ателье.
Любовь обернулась. В её глазах не было ни злости, ни обиды – только лёгкая усталость после бессонной ночи и предвкушение нового дня, наполненного привычными заботами.
— Вечером свободна? — спросил Максим, делая небольшой шаг к ней. Взгляд его был робким.
— Абсолютно! — кивнула Люба, и на её лице снова появилась та самая, чуть лукавая улыбка.
— Я заеду?
— Заезжай!
И Люба скрылась за дверью ателье, оставляя Максима наедине с утренним солнцем и ощущением недосказанности. Он смотрел на закрывшуюся дверь, его замешательство постепенно сменялось осторожной радостью. Кажется, ему дали второй шанс.
Зинаида Валерьевна, бессменный бухгалтер ателье, все это время стояла у окна, за которым разворачивалась эта маленькая уличная драма.
— Простила? – спросила она Любу, едва та вошла в ателье, прижимая к груди розы. В голосе Зинаиды Валерьевны звучала смесь интереса и одобрения.
— Кого? За что? - не поняла Люба. Она не припоминала, чтобы хоть словом обмолвилась своему бухгалтеру о каких-то ссорах или обидах на Максима.
— Ну… Букет… Просто, такие дарят… Когда извиняются, — принялась оправдываться Зинаида, чувствуя, что её прямолинейный вопрос попал не в бровь, а в глаз.
— Да? Не знала! — наигранно улыбнулась Люба, ставя букет в первую попавшуюся вазу на столе Зинаиды. Она решила не углубляться в объяснения. — Вы, кстати, угадали. Но это в прошлом, не хочу даже вспоминать. Все хорошо.
Любовь решительно прошла в помещение цеха, где стояли швейные машины, манекены и пахло тканью и нитками, демонстрируя этим жестом, что тема закрыта и она не намерена что-либо объяснять своей бухгалтерше. Зинаида Валерьевна, слегка обиженно надув губы, словно ребенок, у которого отобрали конфету, вернулась к своей работе над отчетами. Остаток рабочего дня женщины провели молча, каждая погруженная в свои мысли. Люба думала о выкройках, заказах и предстоящем вечере. Зинаида Валерьевна, вероятно, о чем-то своем.
***
Свидание с Максимом в ресторане в тот вечер контрастно отличалось от всех прошлых свиданий с ним. За столом, едва официантка подошла принять заказ, Люба бесцеремонно попросила «водочки», и, к удивлению Максима, та принесла целый графин.
Казалось, что Люба пыталась вымыть из себя весь негатив, накопившийся после поездки в деревню, все те тревоги и разочарования, которые засели где-то глубоко внутри. Опрокидывая в себя стопку за стопкой, она говорила. Говорила много, громко, порой перебивая саму себя. Она жаловалась Максиму на своих родителей, на все те обиды, которые, оказывается, копились годами. Максим пытался их защищать, но вскоре понял, что у него закончились все аргументы. Он сидел напротив неё, слушал, иногда кивал, а иногда просто смотрел, как она, с каждой стопкой, становится всё более раскрепощённой и всё менее похожей на ту Любовь, которую он знал.
С трудом, опираясь на стену, а иногда и на Максима, который пытался удержать ее на ногах, Люба покинула ресторан. Как они добрались до его дома, что было дальше той ночью, Любовь уже не помнила. Всё смешалось в один размытый, туманный образ.
***
Проснувшись утром в кровати у Максима, почти без одежды, с раскалывающейся от похмелья головой, Любовь почувствовала себя так, будто ее переехал небольшой товарный поезд. Головная боль пульсировала в висках, а мир перед глазами расплывался. С трудом взяв в руки телефон, она обнаружила больше тридцати пропущенных звонков от детей. Какой позор! Ей было плохо физически, ей было невыносимо стыдно за своё поведение, а ещё хуже – она не помнила всего, что было между ней и Максимом. Или не было? Этот вопрос мучил её больше всего. Нужно было спросить у Максима, выяснить, что же произошло, но его нигде не было. На телефон он не отвечал.
Наспех, дрожащими руками, приведя себя в порядок, одевшись в мятую одежду, в которой приехала накануне, Любовь захлопнула дверь квартиры, словно спасаясь от пожара. Она вызвала такси и, чувствуя себя на грани нервного срыва, отправилась на работу. Рабочий день, казалось, обещал быть долгим и мучительным.
В ателье Любовь зашла совсем не слышно, настолько тихо, что прихода её даже не заметили двое, что шептались в самом углу швейного цеха, заваленного тканями и нитками. Люба остановилась у стола администратора, и, прикрытая стеной, подслушала разговор. Она узнала голоса. Это были Зинаида Валерьевна, её бухгалтер, и… Максим. Странно. Что мог делать в ателье Максим, оставив Любу у себя дома? И разговаривали Максим и Зинаида между собой так, словно знали друг дружку очень даже хорошо.
— Теть, Зин, да говорю же тебе, не было ничего! — говорил Максим таким тоном, как будто оправдывался перед строгой матерью за какой-то проступок. — Нажралась она! Никакучая была! Разве мог я так? Это же низко!
— Не было, так не было! — наседала на парня Зинаида Валерьевна, её голос был настойчивым и властным. — А ты скажи, что было! Следующий раз сговорчивее будет. Или ты передумал?
— Да не передумал я, — продолжал оправдываться Максим, звуча всё более неуверенно.
— Ну вот и отлично! — торжествующе произнесла Зинаида. — Я тебе говорю, девка неплохая, хоть и с прибабахом. А кто сейчас не с прибабахом? Все мы с прибабахами. Ты, Максимка, главное мне верь. Я твоей мамке обещала найти тебе невесту? Ну вот! Пусть девушка не первой свежести, зато податливая. Как пластилин – что слепишь, то и будет! Понимаешь?
— Понимаю, тетя… — едва слышно ответил Максим.
В этот момент в голове Любы сложился весь пазл. Яркий, чёткий и совершенно неожиданный. Зинаида Валерьевна, её верный и надежный бухгалтер, просто отправила к ней своего племянника, как кукушка пристраивает своих птенцов в чужие гнезда. Вот это поворот! Податливая, значит? Пластилин, значит? Эти слова звучали в ее ушах, как насмешка. Любовь больше не могла и не хотела стоять за стеной, слушая этот унизительный разговор.
— Вот, значит, как? — Любовь неожиданно вошла в швейный цех, ее появление было таким внезапным, что Максим буквально вздрогнул, а в глазах его мелькнули страх и смятение. Зинаида Валерьевна, надо отдать ей должное, сохраняла олимпийское спокойствие.
— Много чего услышала? — спросила она, глядя Любе прямо в глаза, без тени смущения.
— Достаточно! — ответила Люба, её голос был ровным, но внутри всё кипело.
— Максимка, ты иди… — выпроваживала Зинаида своего племянника, делая лёгкий жест рукой в сторону выхода. — У тебя дела там… Кажется…
Тот послушно ушел, даже слова не сказав в свое оправдание. Его лицо было бледным, а взгляд – виноватым. Он даже не осмелился встретиться с Любой взглядом.
— Ну что, Любаша, — вздохнула Зинаида, её голос стал чуть тише, но всё ещё оставался твёрдым. — Оправдываться не вижу смысла. Ты баба взрослая, сама все решишь для себя.
— А я уже всё решила… — тихо, но уверенно, ответила Люба, глядя на Зинаиду Валерьевну.
— Уволишь? — прямо спросила Зинаида, в её глазах не было страха, только готовность принять любое решение.
Люба выдержала паузу. В этот момент ей хотелось кричать, ругаться, высказать всё, что накопилось, но она сдержалась. Глубоко вдохнув, она спокойно ответила:
— Я, Зинаида Валерьевна, решила работу с личной жизнью не смешивать. Что происходит за пределами ателье, пусть там и остаётся. А здесь мы работаем. Возьмите отгул на сегодня, отдохните. А завтра жду вас в ателье. У нас дел невпроворот!
Зинаида Валерьевна с благодарностью посмотрела на Любу, в её взгляде промелькнуло искреннее уважение. Она подошла к вешалке, взяла свой легкий кардиган и медленно, с какой-то непривычной для неё задумчивостью, направилась к выходу из ателье. Люба смотрела ей вслед. Рабочий день только начинался, и ей предстояло разобраться не только с пошивом платьев, но и со своими собственными, помятыми чувствами. Но она справится. Она всегда справлялась.