Горькая ягода 126
Фабрика с каждым днём становилась всё тише. Даже машины, казалось, шили глуше. Рабочие смены не знали границ, люди работали до изнеможения. Никто не жаловался — просто знали: другого выхода нет. Пока руки двигаются — надо работать.
На вокзале толпилось всё больше людей. С вещами, с детьми, с узлами и чемоданами. Все надеялись успеть выехать до того, как город окажется под немцами. Поезда шли редко, места не хватало, а слухи о наступлении врага множились.
Костя заглянул в цех после обеда. В помещении стоял ровный гул машин. Галка не сразу заметила мужа, но когда увидела — сердце екнуло. Он не приходил просто так, особенно среди рабочего дня.
Галка остановила машину, быстро подошла.
— Костя, что случилось?
— Давай выйдем, — коротко сказал он и потянул её за локоть.
Он посмотрел ей в глаза, не сразу заговорил.
— Галя… мне принесли повестку. Завтра ухожу.
У неё будто земля ушла из-под ног. В висках зашумело, в груди сдавило. Голова закружилась.
— Как?.. — только и прошептала.
Он успел подхватить её, обнял, придержал.
— Держись, Галечка… — сказал тихо. — Я должен. Ты знаешь.
— Костя… — она заплакала, уткнулась в его плечо, всхлипывая. Он гладил её по спине.
— Обо мне не переживай, а сама уезжай, Галя. Держать тебя здесь с ребёнком никто не будет. Сейчас многие уезжают. Но об этом поговорим вечером, ладно?
Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Вытерла глаза.
— Хорошо.
Пошла обратно в цех. Рабочий день продолжался. Всё вокруг двигалось, жужжало, гремело, а у неё внутри всё остановилось. Она подошла к Маргарите Андреевне:
— Я завтра немного задержусь. Костя… уходит.
Маргарита только кивнула. Посмотрела внимательно, с сочувствием.
Галка не помнила, как закончился день. Работала на автомате, как в тумане. Всё было расплывчатым. Только одно ощущение: он уходит. Завтра.
Вечером Василиса долго не могла уснуть. Крутилась, вздрагивала, тянулась к груди. Будто чувствовала.
Когда дочка, наконец, задремала, Костя уложил её, поправил одеяло. Галка сразу подошла. Вцепилась в него обеими руками, прижалась всем телом, будто боялась, что отпустит — и он исчезнет.
— Костя… как же мы без тебя? Обещай… Обещай, что вернёшься…
Он обнял её крепко.
— Я постараюсь, — прошептал. — Очень постараюсь.
Она никогда раньше не показывала своих чувств. Но сейчас от переживаний дрожала, как лист.
«Значит, я ей нужен, — думал он. - Значит, не зря всё это».
— Ты береги себя и дочку. Обязательно. И уезжай. Прошу тебя. В деревню. Обещай.
— Хорошо… — прошептала она. — Обещаю. Как только смогу.
Они стояли долго, вцепившись друг в друга, и боясь расслабить пальцы. Оба понимали, что теперь не скоро свидятся, а, возможно, больше не свидятся никогда.
Утро было серым, промозглым. Ветер подвывал в трубе, выводил свою прощальную песню. Галя сидела и обессиленно смотрела на Костю. Тот укладывал вещи, ходил по комнате, что-то убирал. Всё было подготовлено — аккуратно, сдержанно. Но от этого только больнее.
Василиса проснулась рано, капризничала. Как будто чувствовала трагичность утренних минут. Галя пыталась её успокоить, но Костя подошёл, поднял на руки.
— Я сам. Хочу провести время с дочкой. Хочу запомнить ее, чтобы вспоминать там...
Галя молча кивнула. Девочка тянула ручки к отцу, крепко цеплялась, будто совсем не хотела расставаться.
Костя поцеловал её в макушку: «Воробушек мой, я буду о тебе думать». Обратился к Гале: «Сбереги ее. Чего бы тебе это не стоило».
Они шли по тропке, Костя нес дочку на руках. Белый снег оседал на его плечах. Он сам раздел малышку в яслях, передал няне. По щекам Гали текли слёзы. Нянечка всё поняла, посмотрела на мужчину: «Вы только, пожалуйста, возвращайтесь».
Подошли к военкомату, здесь уже толпился народ, играла гармонь. Женщины плакали. Костя взял в свои ладони ее лицо. Поцеловал нос, губы. В его движениях была нежность. Кажется, только сейчас Галка начала понимать это. Еще летом рядом с ней был мужчина, который заботился о ней и ничего не спрашивал взамен. Это и хорошо, что не спрашивал, Галка ничего не планировала дать. А потом всё изменилось. Наступил июнь 41-го и Галя поняла, что может Костю потерять. Сердце напряглось, застучало по-другому, будто понимая, что в нем проросли чувства. Сейчас она знала, что очень дорожит этим человеком. Если бы не эта проклятая вой на, она бы могла быть счастливой.
— Ты только не плачь, - просил он.
— Я держусь. И пиши. Как доедешь — сразу напиши.
— Обязательно.
Он прижал её к себе. Сильно, крепко.
— Береги Василису. Береги себя. Я за вас иду воевать. Ты жди, я вернусь. Я обязательно вернусь. Ты только дождись.
— Обещаю… — прошептала она, глядя в его глаза. —Возвращайся.
- По машинам! - прозвучала команда. Константин шагнул вперед. Вместе с остальными защитниками запрыгнул в кузов. Машины тронулись.
Галка стояла неподвижно и смотрела вслед. Снег валил всё сильнее. День только начинался. Она ему была совсем не рада.
После смены Галю на проходной ждала тётя Марина, кутаясь в шерстяную шаль.
— Галечка… — позвала она тихо. — Как ты, милая?
Галя пожала плечами:
— Ничего. За Василисой иду.
По пустоте в глазах, по медленной походке, по сжавшимся пальцам — Марина сразу поняла: Галке плохо. Очень.
— Пойдём, я с тобой, — сказала она твёрдо, взяла за локоть, повела рядом. Марина что-то говорила по дороге — о морозе, о рынке, о том, что соседка принесла весточку от сына. Но Галка молчала. Шла, опустив голову, будто в пустоте.
В садике Василиса радостно протянула ручки. Галя крепко прижала её к себе, начала собирать. Получился довольно обьемный и тяжелый сверток.
Марина спохватилась:
— Ой! А у нас же в сарае санки есть. Не новые, конечно, но надёжные. Завтра принесу — тебе легче будет. А то ведь тяжело на руках.
Галя кивнула. Даже не поблагодарила сразу. Слова были где-то далеко, как и мысли.
— Галечка… — тихо спросила Марина. — Ты о чём думаешь?
— Я?.. — Галя посмотрела сквозь неё. — Не знаю…
— Ну и ладно. Отдохнуть тебе надо.
В доме было прохладно. Галя быстро поставила чайник, насыпала в стакан сухарей, залила кипятком. Василиса капризничала — Галя кормила её медленно, рассеянно. Девочка, почуяв настроение матери, вела себя спокойно, будто понимала, что той не до неё.
Марина тем временем затопила подтопок. Кинула дров, раздула пламя, проверила заслонки.
— Ложись, милая, — сказала она, когда печка начала дышать теплом. — Я у тебя сегодня останусь. Ключи мне оставляй, когда будет время - я буду приходить, печь топить. Иначе замёрзнете с малышкой.
— Спасибо тебе… тётя Марина, — выдохнула Галя, впервые за вечер посмотрев ей в глаза.
Всё внутри у неё заледенело, не от холода. От усталости, от боли, от страха. От того, что Кости больше нет рядом.
Легла рядом с дочкой. Быстро уснула. Без сил. Без мыслей. Без надежды.
На следующее утро Марина сдержала обещание — ещё затемно, спеша на работу, она оставила у крыльца санки. Старые, ещё от прежних лет, но готовые служить дальше. Тут же поспешила обратно: Теперь фабрика трудилась в круглосуточном режиме. Несмотря на занятость, Марина Галку не оставляла. Костя очень просил ей помочь.
Галка чувствовала это надежное плечо рядом — тёплое, пусть и уставшее.
Игорю Сергеевичу тоже принесли повестку. Марина ходила сама не своя. Держалась, как могла. А когда узнала, что на фро нт отправляются сыновья - близнецы, так и вовсе слегла.
С тех пор Галка вместе с Василисой каждый день заходила к ней. Потребовалось время, прежде, чем Марина поднялась на ноги. Она стала тенью. Молилась и всегда плакала: "Галя, они же еще мальчики. Они же жизни не видели. Им 18 исполнилось только-только. Галя, они прибежали ко мне на фабрику. Я даже толком посмотреть на них не успела. Ничего не дала, не сказала. Господи, только сбереги их. Только сбереги, умоляю". Галя успокаивала тетю Марину, как могла. Принесла лекарства от сердца. Та потихоньку начала вставать, заговорила о работе.
— Переходите ко мне, Галя, — говорила Марина, — Вместе легче будет. И мне не так тоскливо, и тебе с Василисой не так тяжело. Хотя Костя просил отправить вас в деревню. Очень за вас переживал.
— Он мне тоже про деревню твердил. А дом? — тихо возразила Галя. — Разорят всё, если уйду…
— Дом — это стены. А ты с дочкой — жизнь. Не могу я тебя заставлять. Но подумай…
— Не могу пока, — призналась Галя. — Здесь всё родное. И как уехать — не понимаю.
- А если немцы?
- Не знаю, - сомневалась Галя.
— Давай тогда так: если враг будет подходить — сразу уезжайте. Сразу, слышишь?
— Хорошо, — кивнула Галя. На том и порешили.
Но с каждым днём становилось всё яснее: враг наступает. Сводки становились тревожнее, эвакуация — масштабнее. Горожане уже не шептались — говорили вслух: надо собираться.
Галя понимала, что пора уезжать.