— Ты серьёзно собиралась это подать нам на ужин? — голос Виктора прозвучал громко, как удар кулака по столу.
— Я... просто... вы рано пришли, я не успела...
— Что, даже суп нормально сварить не можешь? — перебил он, махнув рукой в сторону кастрюли. — У тебя что, руки из другого места?
— Виктор, я старалась... — голос Кати дрогнул. — Ты же сказал, что сегодня не будет гостей...
— Я сказал, что, возможно, зайдут, — отрезал он. — А нормальная женщина понимает такие намёки. Не выставляет мужа идиотом перед коллегами. Слышишь, ребят?
— Ну, не знаю, Вить, — усмехнулся один из гостей, — у тебя жена не готовит, как моя, но зато... э-э... красивая.
— Красивая, говоришь? — Виктор хмыкнул. — Пусть бы лучше была полезная. Красотой сыт не будешь.
Катя стояла у плиты, не двигаясь. Только пальцы сжались сильнее на полотенце. Она чувствовала, как щеки горят, а горло сжимается от обиды.
— Может, всё-таки присядешь? — прошептала она. — Я сделаю салат, поставлю чайник...
— Сяду, когда будет еда, а не вот это! — Виктор ткнул пальцем на кастрюлю. — Свиней и то лучше кормят.
— Что случилось, Катюха? — Людка, соседка с третьего этажа, перехватила её в подъезде уже на следующий день.
— Да всё нормально, — выдавила Катя, прикрывая синеву под глазами очками. — Просто не выспалась.
— Опять он? — нахмурилась Людка. — Вчера весь подъезд слышал, как он там тебя «учит жизни».
— Да ты не лезь, ладно? — раздражённо отмахнулась Катя. — У нас всё под контролем.
— У кого под контролем? У тебя, которую унижают при всех? Или у него, который считает, что бабы для кухни?
Катя ничего не ответила. Только быстрее поднялась по лестнице, спрятавшись за дверью квартиры.
Там, на кухне, стояла та самая кастрюля. Почти полная. Виктор и его друзья, конечно, ничего не съели. Просто ушли, оставив после себя пепел от сигарет, грязные тарелки от закуски и стопки.
***
— Ты думаешь, я зря тебе это говорил? — Виктор появился вечером, будто ничего не было. — Хочешь, чтобы надо мной смеялись? У Ваньки жена бизнес ведёт, а у меня даже суп нормальный сварить не могут.
— Я устала. Я работаю. Я прихожу домой и — готовлю, стираю, убираю. А ты?
— А я зарабатываю! — рявкнул он. — Имею право на нормальный ужин и порядок в доме.
— Ты зарабатываешь? А ипотека чья? Кредит за твой диван кто платит?
— Вот началось, — фыркнул он. — Ты опять в свои «обиды» играешь?
— Я не играю, Виктор. Я живу. А ты превращаешь мою жизнь в...
— В что? В ад?
Катя молча кивнула. Она боялась сказать это вслух, но внутри что-то надломилось.
***
— Мама, а ты сегодня не плакала? — шёпотом спросила Дашка, десятилетняя дочка, вечером, когда Катя уложила её спать.
— Нет, солнышко, не плакала.
— Я слышала, как ты с папой ругалась.
— Мы просто разговаривали, — улыбнулась она сквозь боль. — Иногда взрослые ругаются. Но это не страшно.
— Папа плохой?
— Папа... просто устал.
Девочка кивнула, и вскоре уснула. А Катя осталась сидеть рядом. И плакала — тихо, чтобы не разбудить дочь.
***
— Я сказала — не трогай мои документы! — Катя захлопнула ящик стола.
— Это мои бумаги! — огрызнулся Виктор. — А ты здесь живёшь потому, что я разрешаю. Забыла?
— А ничего, что за ипотеку плачу я? А другие кредиты? Не надо делать вид, что ты — барин, а я — служанка!
— Ха! Ты себе льстишь. Ты просто женщина, Катя. Ты должна готовить, убирать и радоваться, что у тебя есть муж.
— Муж? — она горько усмехнулась. — Это называется «муж», когда он орёт, унижает и выставляет перед чужими, как кухарку из столовки?
— Не перегибай. Я просто сказал правду.
— При людях, Виктор! При друзьях! Ты сказал, что «свиней и то лучше кормят»! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— А ты понимаешь, КАК ты выглядела со своей размазнёй вместо борща?
— Так вот, о чём ты. Ты больше заботишься, как выглядишь ПЕРЕД НИМИ, чем о том, каково мне! Тебе важнее лицо перед дружками, чем моя боль!
— Не перегибай. Я был зол. Ты просто...
— Просто никто. Так, да? Домработница с функцией родить и варить?
Он резко встал, отодвинул стул. Дернул рукой за пачку сигарет.
— Всё, хватит. Надоел. Собрался — и проветрился.
— Это мой дом.
— Нет, это МОЙ дом!
Катя молча прошла на кухню. Села. Взяла в руки квитанции.
— Завтра я подам заявление.
— Ты что несёшь?
— О разводе, Виктор.
Он расхохотался.
— Да кому ты нужна с ребёнком на руках и этой своей жалкой зарплаткой?
Катя смотрела прямо. Без слёз. Без дрожи.
— Себе. Я нужна себе.
***
— Мам, ты не поедешь на родительское собрание? — снова спросила Даша утром.
— Нет, поеду, конечно. Просто много дел на работе.
— А папа кричал ночью. Я проснулась... Мы с папой разговаривали. Но ты ни в чём не виновата. Он сказал, что ты глупая и что без него ты пропадёшь.
Катя замолчала. Потом тихо сказала:
— Дашенька, запомни: никакая женщина не пропадает без мужчины. А вот мужчина — вполне.
***
— Ну, ты серьёзно? — Марина, коллега по отделу, закатила глаза. — Ты опять не ушла?
— Я жду, когда он уйдёт сам. Или...
— Или?
— Или соберусь.
— А ты не думала, что дочка всё это впитывает? Ты для неё пример. Если она видит, как ты терпишь — она будет терпеть. Если видит, что ты встаёшь и уходишь — она будет знать, что так можно.
Катя молчала.
— Он ведь не первый раз так? — Марина продолжала. — И точно не последний.
— Он сказал, что я ничего не стою.
— А ты сама как считаешь?
Катя подняла голову. Её лицо будто разгладилось.
— Я — человек. И я не обязана больше быть чьей-то мишенью.
***
— Ты решила? — Виктор стоял в прихожей, с недовольной мордой и пакетом в руках.
— Да.
— И что?
— Я ухожу. Или ты. Как хочешь. Я сняла комнату. Временно.
— Комнату? В коммуналке? С ребёнком?
— Зато без криков, без унижений. Без «помоев» и «свиней».
— Тебе некуда идти.
— Есть. Мне есть куда идти. Мне даже есть, к кому обратиться. Потому что пока ты орал, другие люди просто помогли. Словом. Действием. Понимаешь?
— Ты пожалеешь.
— Я уже пожалела. Что осталась на день дольше, чем надо было. И ты забываешь, что имущество при разводе делится пополам, и куча кредитов оплачивалась с моего счета. Включая и ипотеку.
— Катя...
— Не надо. Всё. Дверь закрой.
***
— Мам, тут уютно, — сказала Даша, разглядывая новую комнату с розовыми шторами и потрёпанным ковром.
— Да. Уютно.
— А у нас будет ужин?
— Конечно. Что хочешь?
— Макароны.
Катя улыбнулась.
— Сварю такие макароны, которые никто не осмелится назвать помоями.
— Мам, они всегда были вкусные. Просто папа злой.
Катя кивнула и пошла на кухню.
Макароны кипели. Рядом лежал сыр, сосиски и кетчуп. Завтра приготовлю фирменный борщ. Даша рисовала за столом.
А Катя стояла у плиты. Со спины — всё та же женщина.
Но внутри — другая.
Та, которая знает себе цену.
✅✅✅Не стесняемся, ставим лайки 👍 подписываемся на канал✍️ комментируем👇 🤗