История любви Павла I и заморской принцессы Вильгельмины., ставшей в Российской империи Натальей Алексеевной, была обманом с самого начала.
Девушка была прекрасна как нежная роза, но Павлу достался несвежий цветок, а надорванный его лучшим другом Андреем Разумовским, которому он поручил доставить свою невесту к царскому дворцу.
Но Разумовский предпочел любовь прекрасной девы дружбе с будущем императором.
Вильгельмина не была без ума от мужа, но ради власти и богатства она готова была терпеть противного Павла.
Зато Павел души не чаял в своей жене, готов был исполнить любые её прихоти.
Но когда мужчина обнаруживает рога у себя на голове, то его ярость становится настоящим цунами...
Но об этом чуть позже.
Екатерина Великая оставила Павла в нежных руках его молодой жены, а сама боролась с мятежником Емельяном Пугачевым.
Когда её взор вернулся в сторону семьи, то императрица ужаснулась. Оказалось, что её деятельный сын Павел очень быстро устал от супружеских обязанностей, и большую часть дня проводил во сне и отдыхе. Любимая жена и дорогой друг Разумовский опаивали цесаревича опиумом , а сами проводили время в любовных утехах.
Но и это Екатерина могла стерпеть, но оказалась, что её невестка задумала переворот, и в этом ей был готов помочь "дружественный" Запад.
Английский посланник Джеймс Гаррис в донесениях своему правительству давно уже намекал на борьбу между свекровью и невесткой за власть в России
Начала Наталья Алексеевна свою борьбу за власть с внушения Павлу довольно радикальных решений, которыми он поделился с матушкой.
Как только Екатерина узнала все подробности заговора, то вызвала к себе глупого сына и открыла ему глаза и на планы его жены ,и на её роман с Андреем Разумовским.
Но Наталья рыдала, говорила, что это неправда, а злая Екатерина пытается разрушить их брак. Одурманенный опиумом Павел бросился к ногам жены и просил прощения и говорил, что защитит любимую от матери.
Наталья была в бешенстве, как его надоела эта мерзкая старуха! Она должна была давно освободить трон, отдать власть сыну, а сама закончить свой старческий век в далёком от столице монастыре.
С этого момента Екатерина стала следить за каждым шагом коварной невестки. Она стала внушать ей одно отвращение.
В одном из писем она так говорила о своей "любимой" невестке:
«Как не быть болезненною; у этой дамы везде крайности; если мы делаем прогулку пешком – так в двадцать верст; если танцуем – так двадцать контрдансов, столько же менуэтов, не считая аллеманд; дабы избегнуть тепла в комнатах – мы их не отапливаем вовсе; если другие натирают свое лицо льдом, у нас все тело делается сразу лицом; одним словом, золотая середина далека от нас. Боясь злых, мы не доверяем никому на свете, не слушаем ни добрых, ни дурных советов; словом сказать, до сих пор у нас нет ни в чем ни приятности, ни осторожности, ни благоразумия, и Бог знает, чем все это кончится, потому что мы никого не слушаем и решаем все собственным умом. После более чем полутора лет мы не знаем ни слова по-русски, мы хотим, чтобы нас учили, но мы ни минуты в день не посвящаем этому делу; все у нас вертится кубарем; мы не можем переносить ни того, ни другого; мы в долгах в два раза противу того, что мы имеем, а мы имеем столько, сколько вряд ли кто имеет в Европе. Но ни слова более – в молодых людях никогда не следует отчаиваться!»
Особенно Екатерину раздражало поведение Натальи, которая теперь открыто и вызывающе противопоставляла себя той стране, которой ей предстояло стать частью. Желание стать русской, в глазах императрицы, которую недоброжелатели язвительно называли "более русской, чем русские", казалось страшным проступком, не подлежащим прощению.
Расточительность невестки не могла не вызывать у Екатерины недовольство. По мнению императрицы, пятьдесят тысяч рублей в год были явно достаточны. Но Наталья постоянно оказывалась в долгах, постоянно занимала деньги у знакомых, не стеснялась просить в долг даже у придворных, а сестра графа Андрея, Наталья Кирилловна Загряжская, уже и не помнила, сколько денег ей должна была великая княгиня. О ее финансовых проблемах судачили в Москве, в Петербурге и за границей.
Наталья была настолько возмущена скупостью королевы, что, заручившись поддержкой Разумовского, уговорила мужа на рискованный шаг: был разработан план получения иностранного займа – в тайне от императрицы, с помощью секретаря французского посольства де Корберона. Когда сведения об этом дошли до Екатерины, едва не разразилась новая буря, еще более сильная, чем предыдущие.
Однако вскоре стало известно, что Наталья ждет ребенка… Екатерина мгновенно изменила свое отношение к невестке, хотя бы на время смягчив строгость. "Мне все равно, чей это ребенок! " – подумала она с привычной циничностью опытного политика. – "Мне безразлично, чей это ребенок! – думала она с привычным здоровым цинизмом истинного государственного деятеля. – От души надеюсь, что от Разумовского. Пусть Наташка только родит – и больше никогда не увидит дитятю. Я воспитаю его сама, по образу своему и подобию. Я сделаю из него истинного государя для России. Назначу наследником в обход чухонца! "
Уже тогда в ее голове зарождались планы, которые впоследствии, спустя много лет, повергали Павла в ужас и заставляли его питать ненависть к старшему сыну Александру…
Поначалу Наталья хорошо переносила беременность, и даже ее общее состояние здоровья заметно улучшилось. Забыли и о чахотке. Но когда срок родов давно прошел, а долгожданного события все не было, врачи начали тревожиться. Екатерина испугалась и проводила дни и ночи у постели невестки. Все остальное отошло на второй план – важны были только ее здоровье и жизнь ребенка! И вот врачи, среди которых был и лейб-медик принца Генриха, брата Натальи, прибывшего из Германии, вынесли печальный вердикт: дитя умерло в утробе матери. Чтобы спасти великую княгиню, которая испытывала невыносимые страдания, необходимо было срочно сделать кесарево сечение.
Однако консилиум затянул с решением, и стало ясно, что операция проведена слишком поздно. У Натальи началось заражение крови. Она понимала, что ее ждет смерть, но мучения были настолько сильными, что она почти с нетерпением ждала избавления.
До последнего дня через преданную ей фрейлину Алымову она продолжала отправлять своему любимому графу Андрею нежные послания и цветы. Страсть поглотила ее целиком и значила для нее гораздо больше, чем сама смерть. После причастия Наталья велела позвать к себе Разумовского, чтобы попрощаться, и долго смотрела на него с отрешенной нежностью. Граф Андрей с трудом сдерживал себя, чтобы не упасть на колени перед смертным ложем. Он дорожил честью Натальи при жизни, то должен был оберегать ее и перед лицом смерти. Это было понятно даже легкомысленному Андрею. На мужа она почти не взглянула. И наконец закрыла глаза – словно испытывая облегчение от того, что больше не увидит это нелепое, ненавистное лицо.
Пока Павел оплакивал жену, кабинет покойной Натальи был по приказу императрицы вскрыт, а шкатулка с письмами доставлена к государыне. Екатерина просмотрела их, поразилась долгам великой княгини . Сумма которых приблизилась к трем миллионам рублей.
15 апреля 1776 года Екатерина Великая, цесаревич и все придворные, включая графа Разумовского, переехали в Царское Село.
После переезда комнаты великой княгини в Зимнем дворце были переделаны и перестроены, а мебель подарена архиепископу Платону, духовнику Натальи, который исповедовал ее перед кончиной.
Павел был в ужасном горе. Он вел себя как безумный, врачи переживали за его рассудок. За ним следили, чтобы спасти от самоубийства. Екатерина решила, что пора раскрыть правду на неверность Натальи. Она передала сыну любовную переписку его покойной супруги.
Павел долгое время отказывался верить в то, что в его руках оказалось неопровержимое доказательство измены его возлюбленной жены и самого дорогого друга. Эта находка привела его в состояние сильного нервного потрясения. Наследника в полубессознательном состоянии пришлось выносить из императорских покоев.
Наутро граф Андрей, как обычно, явился к цесаревичу, но тот выглядел крайне рассеянным. Он произнес лишь несколько фраз, коротко обнял Разумовского и удалился в свои покои. После этого графа срочно вызвали к императрице. Екатерина сохраняла невозмутимое спокойствие. Она передала Разумовскому запечатанный пакет и приказала лично доставить его в Петербург фельдмаршалу князю Александру Михайловичу Голицыну.
Когда фельдмаршал в присутствии своего ближайшего помощника вскрыл письмо Екатерины, стало ясно, что графу Разумовскому предстоит остаться в Петербурге и принять участие в организации похорон великой княгини. Граф был уверен, что произошла какая-то ошибка. Он немедленно написал Павлу, умоляя объяснить причину такого решения, особенно в момент, когда он готов был проявить всю свою преданность и оказать цесаревичу любую помощь. Ответ пришел незамедлительно, но был подписан секретарем. В нем говорилось, что приказ императрицы не подлежит изменению ни при каких обстоятельствах.
Графу Андрею оставалось лишь надеяться, что смятение разума Павла вызвано горем, и что после похорон все наладится. Тем временем стало известно о том, что тело покойной было подвергнуто врачебному освидетельствованию. Екатерина зафиксировала в своем дневнике:
«Великая княгиня с детства страдала от врожденных дефектов, спинная кость имела аномальное строение, часть, которая должна быть выпуклой, была вогнутой и располагалась на затылке ребенка. Обхват костей составлял четыре дюйма, и они не могли раздвигаться, а плечи ребенка были шириной до девяти дюймов…»
Как только сведения о результатах вскрытия стали достоянием общественности, барон Ассенбург выразил свое недовольство. Он утверждал, что ранее имел возможность убедиться у врачей в полном здоровье принцессы Гессен-Дармштадтской, будущей невесты русского цесаревича, и отсутствии каких-либо отклонений.
26 апреля в Александро-Невской лавре (а не в фамильном склепе Романовых) состоялось погребение Натальи Алексеевны. Та которая мечтала о власти, была не достойна захоронения вместе со всеми Романовыми.
Павла на этом траурном мероприятии не было. Не достойна изменница его тоски и горя – он оставался в Царском Селе. Императрица присутствовала на церемонии. На следующий день она через фельдмаршала Голицына отдала новые распоряжения, касающиеся судьбы графа Разумовского. Графу было предписано отправиться в Ревель и там ожидать дальнейших указаний. Это означало опалу. Разумовский покинул Россию, не зная, сколько времени ему осталось жить.
Однако смерть любимой жены, ее предательство и измена лучшего друга оказали глубокое воздействие на характер Павла Петровича. Из легкомысленного и болтливого человека он превратился в мрачного, недоверчивого и подозрительного, что порой перерастало в навязчивые идеи. К счастью, его неспособность к концентрации спасла его рассудок от окончательного краха. Спустя несколько дней после кончины Натальи, Екатерина осторожно затронула тему поиска новой супруги и упомянула принцессу Софью-Доротею Вюртембергскую. Павел не воспринял это в негативном ключе, а напротив, проявил интерес к внешности будущей невесты.
Началось сватовство, которое вскоре завершилось браком. В России появилась новая великая княгиня – Мария Федоровна.
А что же Разумовский? После нескольких месяцев ожидания и тревоги в Ревеле он получил назначение на дипломатический пост в Италию. Тогда граф Андрей понял, что ему был прощен его проступок, и что ему удалось избежать серьезных последствий.
Граф Андрей Кириллович Разумовский достиг значительных высот в своей карьере и стал одним из видных дипломатов России. О своей связи с великой княгиней Натальей Алексеевной он, конечно, не распространялся, хотя об этом все и так знали. Граф Андрей всю жизнь гордился этим фактом.