— Вы чего, Любочка, такая пунцовая? — удивился Владимир, увидев растерянное и раскрасневшееся лицо Любы, — температура? Или давление? Хотя, какое давление в вашем возрасте? Разве что от любовных переживаний.
— Ваш внук, там… В общем, он не одет. Стоит в ванной, дверь не закрыл. Я вошла, испугалась. Чего вы смеетесь? Ничего смешного в этом я не вижу!
Уже третью неделю Люба снимала комнату в одной из квартир Москвы. Хозяином был милый старичок, который маялся от одиночества и потому совмещал полезное с приятным, сдавая одну из комнат студентке Любе в своей просторной трешке. Именно его внука и застала девушка в недвусмысленном положении в ванной, а теперь, смущенная и красная, не знала, как передать словами переполнявшие ее эмоции.
Конечно, Люба могла жить и в общежитии, учась в университет, благо, что учебное заведение такую возможность предоставляло. Но мать Любы была строга и непримирима, поэтому спорить с ней было бесполезно. Люба собирала вещи, чувствуя, что Ирина Борисовна стоит у нее за спиной и буквально прожигает своим взглядом.
— Нет, совершенно ни к чему жить в общежитии, — говорила мать, и Люба молча продолжала складывать в чемодан свою одежду, книги и мелкие вещи, которые понадобятся ей во взрослой жизни, — это опасно, негигиенично, да и вообще мы вполне можем позволить себе аренду квартиры.
Люба обернулась к матери и посмотрела на нее с сомнением:
— Мам, ну какая квартира? Ты знаешь, какие цены в Москве? Чтобы снять более или менее приличную квартиру, нужно как минимум восемьдесят или даже сто тысяч рублей в месяц. Лучше жить в общаге.
— Нет! — Ирина Борисовна замахала руками, — ни в коем случае! Никаких общежитий, пьянок, гулянок и всего прочего. Ты не сможешь учиться нормально, если рядом с тобой будет постоянно находиться толпа других студентов. Тебя споят, напичкают запрещенкой или, еще хуже, надругаются.
Произнося последние слова, Ирина Борисовна перешла почти на шепот. Мысль о том, что самое страшное может случиться с ее дочерью в общежитии, казалась ей ужасающей, почти что катастрофой.
— Мам, ну тогда комнату в квартире, большее мы с тобой все равно не потянем.
— Да уж, жить в Москве нынче дорого.
Люба промолчала. Это была идея матери: отправить единственную дочь на учебу в Москву. Можно было остаться тут, в Воронеже, спокойно получать высшее образование и жить с матерью в их квартире, но нет, у Ирины Борисовны на дочь были совсем другие планы. Не хотела она, чтобы Люба повторила ее судьбу: кое-как отучившись, устроиться на работу на комбинат по производству строительных материалов, влюбиться в женатого начальника, родить от него дочь, потом остаться одной с ребенком и больной матерью. При этом считать копейки, перебиваться с хлеба на воду и во всем себя ограничивать.
— Нахлебалась я этой жизни по горло, — часто повторяла Ирина Борисовна Любе, — тебе такой не пожелаю. Пока я еще относительно молодая и бодрая, поезжай в Москву, там учись, грызи гранит науки и параллельно с этим ищи себе мужика. Только смотри, чтобы он свободным был и с квартирой в столице. Там освоишься, а потом и меня с бабушкой перевезешь.
Таким был план Ирины Борисовны, а мнение Любы в нем не учитывалось. Да и сама Люба не шибко желала что-то решать, ее вполне устраивало то, что мама распланировала все за нее, учтя все мелочи и детали.
В последние годы Воробьевы жили относительно хорошо. Ирина Борисовна смогла получить должность финансового директора в крупном строительном холдинге, много лет она кропотливо откладывала средства на будущую учебу и спокойную жизнь дочери, поэтому к отъезду в Москву Люба была относительно готова.
— Через Дашеньку Иванову я тебе жилье нашла, — радостно сообщила мать Любе, когда до отъезда в Москву оставалось чуть больше недели, — конечно, не в центре, ну и не очень близко к университету, пять станций метро. Но зато недорого, да и хозяин неплохой.
— Хозяин? — Люба округлила глаза, — я что, с мужчиной буду жить?
Ирина Борисовна рассмеялась:
— Ну как с мужчиной… Ему уже под семьдесят, крепкий старичок. Вдовец, квартира своя в Печатниках, трешка. Живет один, периодически комнату свободную студентам сдает. Вот у него и будешь жить.
Люба поморщилась. Мысль о том, что ей придется жить в одной квартире со старым мужчиной, не казалась такой уж воодушевляющей. Лучше уж с какой-нибудь девчонкой или даже девчонками снимать одну квартиру на двоих или на троих, но Ирина Борисовна была против и этого.
— Они будут пацанов водить, — строго сказала мать, — пить, кутить, учиться тебе не дадут. Нет уж, милая, давай-как ты будешь жить в спокойствии и комфорте. Со старым дедом на одной территории не так страшно, как с кучей безбашенной молодежи, у которой только гулянки на уме.
Люба тяжело вздохнула. В словах матери был свой смысл, да и сама Люба жить в общежитии не горела желанием. Была она от природы брезгливой, не хотелось ей делить одну комнату на двоих или троих, ходить в общий душ на этаже и готовить по расписанию. К тому же, как бы мать там ни говорила, привести в съемную комнату приятелей будет куда проще, чем в общагу, а старый дед к тому времени будет спать и знать ничего не будет о личной жизни своей жилицы.
Почему-то Люба была уверена в том, что мужчина под семьдесят лет, обязательно должен быть дряхлым стариком. Эдакой развалиной с трясущимися руками и слезящимися глазами, хранящей вставную челюсть в стакане и по вечерам перед сном выпивающей свою порцию успокоительного. Откуда у Любы была такая уверенность в этом, она и сама не знала, может быть, ей просто помнился ее прадед, к которому они с матерью пару раз приезжали в гости. Тот был совсем старым, дряхлым, едва слышал, что ему говорили и ничего не понимал в современной жизни.
Через неделю Люба отправилась в Москву. Ирина Борисовна провожала дочь в аэропорт, вытирала слезы, всхлипывала и все время гладила Любу по голове.
— Будь осторожна, дочка, — говорила мать, напутствуя Любу, — Москва – город большой, опасный. Внимательно смотри на людей, прислушивайся к холодному рассудку и никого не подпускай у себе близко. Помни о том, что каждый там так и норовит обмануть другого, использовать его в своих целях, а потом выкинуть, как ненужную вещь.
— Не переживай, мама, — успокаивала Люба Ирину Борисовну, — я буду очень внимательной и аккуратной, и никому не позволю себя обмануть или использоваться.
После этих слов Ирина Борисовна только грустно усмехнулась:
— Я тоже была в этом уверена, когда связалась с твоим отцом. Чувства застлали мне глаза, я потеряла голову. Это так свойственно молодым: слушаться чувств, позабыв о здравом уме. Если бы человек сразу становился взрослым, он бы совершал куда меньше ошибок.
Люба обняла мать, поцеловала ее и помахала на прощание рукой. Перед ней открывался новый мир – мир свободы, счастья и радости. Нужно было всего лишь сесть в самолет, а потом выйти из него в совершенно другую жизнь.
В Москве Люба бывала и раньше: они с Ириной Борисовной несколько раз приезжали в столицу, чтобы отдохнуть. Жили в отелях, гуляли по магазинам, посещали достопримечательности, музеи и театры.
Столица ассоциировалась у Любы с огромным количеством возможностей, которые были весьма ограничены в Воронеже. Ну а самым главным было то, что теперь Люба была совершенно свободна. Мать осталась дома, никаких других родственников в Москве у Любы не было, а до начала учебы оставалось еще больше недели.
Москва была привычно шумной, многолюдной, суетной. Люба села в машину такси и счастливо зажмурилась: наконец-то она приехала в огромный город, где для нее не существует никаких ограничений и запретов. Можно ехать куда угодно, делать что угодно и ни перед кем не отчитываться.
К нужному дому они подъехали, когда уже стемнело. Люба с трудом затащила свой чемодан на четвертый этаж, лифт в доме был сломан, и девушка, чертыхаясь и кляня город возможностей за их отсутствие, поднялась наверх и позвонила в нужную дверь.
И почему она решила, что хозяином квартиры должен был быть дряхлый старик. Открывший ей дверь мужчина, хоть и был немолод и лысоват, но все равно не производил впечатления того старого и немощного человека, которого нафантазировала себе Люба.
— Здравствуйте, — неуверенно проговорила Люба, а потом еще раз взглянула на табличку с номером квартиры, — вы – Владимир Сергеевич Крылов?
Пожилой мужчина смотрел на Любу с интересом. В его взгляде не было похоти, свойственной молодым парням, жалости, какая обычно бывает у столичных жителей к провинциалам, восторга, с коим часто смотрят немолодые мужчины на юных девушек. Владимир Сергеевич смотрел на Любу уверенно, даже дерзко, как будто чувствовал себя хозяином положения, но ни этом не принижал свою новую знакомую.
— Допустим, а вы по какому вопросу?
Не зря Ирина Борисовна предупреждала Любу о том, что коренные москвичи – все сплошь и рядом трусы и вечно подозревающие всех в попытках обмануть их личности.
— Меня зовут Люба Воробьева. Мою маму зовут Ирина, а я приехала из Воронежа…
Люба переживала из-за того, что ее заселение в уже оплаченное матерью жилье может сорваться из-за недоверия к ней этого седовласого старца с проплешинами, но этого не случилось. лицо Владимира Сергеевича озарилось улыбкой, он пригласительным жестом впустил Любу в квартиру, даже дверь ей придержал.
— Извините, Любочка, но с чемоданом помочь вам не могу, — вежливо сказал он, — спина болит, а это все последствия моей бурной молодости и любви к работе. Кстати, ваше имя, Люба, означает Любовь!
Девушка скромно улыбнулась, а потом обвела взглядом обстановку в квартире Крылова. Ремонт в ней не делался уже много лет, повсюду лежали какие-то вещи, поверхности столов и полок были покрыты толстым слоем пыли. Сразу было ясно, что жил Владимир Сергеевич один, за порядком особенно не следил, да и в силу возраста многих мелочей мог попросту не замечать.
— А где моя комната, Владимир Сергеевич? — спросила Люба и снова слегка улыбнулась. Ей почему-то стало неловко перед этим мужчиной, который с такой радостью смотрел на нее, словно к нему на побывку приехала как минимум дочь родная.
«Наверное, ему совсем тут одиноко», — с грустью подумала Люба.
— Любочка, давайте сразу договоримся. Обращайтесь ко мне на «вы», но без отчества. Терпеть не могу, когда такие молоденькие и симпатичные девочки зовут меня Владимиром Сергеевичем. Для вас я просто Владимир, можно Володя. А я вас буду звать Любочкой. Потрясающе, как вам идет это имя!
Люба смутилась и даже покраснела. Потом подняла взгляд на Крылова и увидела огонек в его глазах. Ей стало еще неудобней, неприятное чувство пронеслось где-то внутри, а потом рассеялось в пространстве ее сознания.
Комната, выделенная ей Владимиром, была достаточно просторной. Кровать, письменный стол, плазменный телевизор, пусть и не очень новый, плотные шторы, благодаря которым в комнате при желании даже в дневное время можно было создать кромешную темноту. В отличие от прихожей и гостиной, в этом помещении было относительно чисто.
— Смотрите, Любочка, — строго заговор Владимир Сергеевич, — по вторникам и пятницам ко мне приходит домработница, она помогает мне с уборкой, готовит, стирает и гладит вещи. Вашу комнату она тоже будет прибирать, если пожелаете, но это за дополнительную плату.
Люба замотала головой:
— Владимир Сергеевич! Точнее, Владимир… Извините… Я могу убираться у вас дома сама. Готовить я тоже умею, стирать и гладить научена. Зачем вам домработница? Я могу делать все по дому, а за это вы можете просто сделать мне скидку на проживание.
Немного подумав, хозяин квартиры согласился. Люба же сделала мысленные расчеты и пришла к выводу, что ей не составит труда прибираться в квартире Крылова, зато мать, переводящая ей деньги за квартиру, не будет знать о договоренности Любы и Владимира. Разницу в стоимости проживания Люба будет тратить на свои собственные расходы. План казался идеальным.
Через несколько дней Люба привыкла и к шуму и вечному движению Москвы, и к своему соседу она тоже привыкла. Владимир Сергеевич оказался человеком с потрясающим чувством юмора, огромным жизненным опытом и неприхотливым в быту. Было достаточно пару раз в неделю мыть полы и вытирать пыль, а еще стирать на выходные одежду Владимира и постельное белье. Что касалось еды, то и тут Люба справлялась на ура, она умела готовить первые блюда, гарниры, а еще запекала мясо и рыбу.
Казалось, что жизнь налаживалась и не выглядела такой устрашающей, какой рисовала ее Любе мать. Только вот, проснувшись однажды ночью от настойчивого звонка в дверь, Люба, вышедшая в гостиную, увидела незнакомого молодого человека, стоявшего посреди комнаты и смотревшего на нее с недовольством.
— Дед, что за телка? — грубо спросил он, — почему она из моей комнаты выползла?
Люба почувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели ее счастливая столичная жизнь закончится, так и не успев толком набрать обороты?
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.