Глава 18 / Начало
Сейчас я стою и смотрю на вновь прибывших. Они истощены и бледны, они совершенно не знают, что такое солнце. Это молодые ведающие, которые так сильно любят друг друга, что это видно невооружённым глазом.
Мне нужно разрушить эту любовь. То, что мне придётся расстаться со своей жизнью, меня уже давно не пугает. Я родился не совсем обычным человеком, и жизнь моя сложилась не совсем обычно. Я результат заклятия, и мне не сложно расстаться со своей жизнью. Миллионы людей будут жить благодаря мне, будет жить Машка.
Но как заставить себя разрушить эту светлую любовь? Они даже не знают, что ведающие. Хотя какие они ведающие? Пользуются своей силой интуитивно.
Что ж, у нас ещё есть время. Они поживут у нас, окрепнут, и тогда я расскажу им, кто они на самом деле. Возможно, тогда мне будет проще разрушить эту любовь. А ведь я мечтал об этом целых восемнадцать лет! Как же всё сложно!
В тот первый день, когда всё началось, я с трудом смог растолкать майора. Он словно загипнотизированный смотрел на лицо своей приёмной дочери и не мог оторваться. Из транса его вывел только крик маленькой девочки. Я не стал ждать Андрея и начал спасать выживших самостоятельно. Хотя, глядя на весь этот ужас, было сложно представить, что кто-то мог остаться в живых.
Когда я попытался поднять кусок вагонной перегородки, девочка снова закричала. Майор очнулся и бросился на помощь. Мы вытащили из-под завалов уже третьего раненого, пытаясь перевязать его раны оторванными лоскутами от одежды уже не живых. Откуда-то появились двое мужчин в форме охранников. Как я узнал позже, они были с завода, на который указала Мара.
- Туда! — прокричал охранник, указывая за лесополосу. — Убежище там! Мы уже открыли дверь. Что же это творится? Посёлок! Мать вашу! За что посёлок?! Тащите, тащите туда! Михалыч! Покажи!
День казался бесконечным. Я всё ждал, когда наступит ночь. А день всё тянулся и тянулся. В поезде оказались выжившие и легко раненные. Все помогали друг другу, как могли.
В конце концов, я остался в бомбоубежище, чтобы перевязывать раненых. Менял им повязки, давал воду. Убежище, рассчитанное на пятьсот человек, быстро заполнилось. Спасибо руководству предприятия: в убежище было чисто, имелась питьевая вода, работали туалеты, был небольшой набор сухпайков.
Уже глубокой ночью я вспомнил про Васятку. Выпросив фонарик, отправился на поиски слуги.
- Прости, Васятка! — бормотал я, пытаясь протиснуться в искорёженный вагон. — Прости, друг мой. Я тебя сейчас найду.
Под утро нашёл рюкзак и в нём еле дышащего Слугу. Живой! Главное — живой! А вообще я ни разу не слышал, чтобы слуга погиб раньше хозяина.
Придя в убежище, смыл с Васятки грязь, положил его себе на грудь, чтобы поделиться силой и забылся тревожным сном.
— Людей нужно занять делом, — сказал мне Андрей через день. — Безделье порождает ненужные мысли. Давай, Мишка, думай.
— А почему я? — не смог скрыть я своего удивления.
— Как это почему? Ты что, слепой? Люди к тебе тянутся. Каждое твоё слово ловят. Ты и успокоить можешь, и боль снять. Давай, думай.
— Так не пойдёт, — запротестовал я. — Командовать надо, а я не умею.
— Меня научили, — хмыкнул майор. — Вот и жду от тебя команды. Ты уж мне поверь, передам.
И закрутилось всё вокруг. Выживание стало нашей главной целью. Чтобы не загружать людей бесполезной работой, мы решили сосредоточиться на улучшении качества нашего выживания.
Не все, кого мы спасли, остались с нами. Некоторые ушли, как они говорили, домой. Пусть даже это был лишь дом, где, возможно, остались одни руины. Никто не знал, что происходит в мире, но, как говорила Мара, это коснулось всего мира. А Боги не лгут.
Я попытались войти в сон кого-то из своих знакомых или родных, но не получалось. Смена врат мешала мне. Нужно было дождаться, пока в природе всё наладится, и ритмы земли возобновятся. Тогда я смогу приспособиться к ним и входить во сны.
Заклинания из моей книги почти перестали работать, и мы с Васькой в редкие свободные минуты занимались составлением новых наговоров и заговоров. Многие травы изменили свои свойства, и пришлось заново открывать их. Андрей, который умел слышать травы, очень помог в этом. Если бы его учили, он мог бы стать отличным травником.
Когда я помог ему раскрыть дар, он сначала сопротивлялся. Кричал, что этого не может быть, потому что просто не может быть! Но со временем смирился, поняв, что его дар спасает многих выживших.
Когда разбирали завалы из вагонов, чтобы похоронить тела, я столкнулся с неупокоенной душой.
— Ты что здесь делаешь? — удивился я, увидев призрака.
— Ух ты! Ты меня видишь? — Душа сделала круг и снова приземлилась на полку чудом уцелевшего вагона.
— Почему ты не ушёл с Марой? — вновь спросил я, доставая ведьмачий нож.
— Эй-эй-эй! С ножичком то поосторожней. Не могу я идти за Калинов мост. Юлька жива осталась, а ну как с кем-то замутит! Нет, я её не для того добивался два года, чтобы вот так бросать! — Призрак погрозил куда-то пальцем.
— А Юлька у нас кто? — поинтересовался я, вспоминая девушку Юлю, которая сейчас лежала на нарах в убежище со сломанной ногой и сильным сотрясением.
— Слушай, ведьмак! Выпусти меня отсюда! — взмолилась душа. — Словно в тюрьме сижу. А она там. Живая я знаю. Но меня здесь словно что-то держит.
— За богиней надо было идти, — буркнул я. — Клятва мне, сможет тебя выпустить.
— А чё тебе?! Мне Юлька нужна! — Не сдавалась душа.
— Будешь служить мне и Юльку будешь видеть. — Напомнил я. — А так ни чем помочь не смогу.
— Ну, так сойдёт! — обрадовался призрак. — Чего там? Клянусь луной?
— И я клянусь луной, что по первому твоему требованию отпущу тебя, — произнёс я, надеясь, что со временем влечение призрака к Юлии ослабнет. Обычно души перестают интересоваться жизнью живых. — Как тебя звали?
— Григорием, и крестили меня так же.
— Григорий, у тебя первое задание. Как можно дальше от этого места отправляйся и посмотри, стоит ли нам ждать помощи? Что происходит в мире? Связи нет вообще. Люди целыми днями пытаются дозвониться по номеру сто двенадцать, но безуспешно.
— Понял, принял. Я на разведку, — шутливо козырнул Григорий и мгновенно скрылся из виду.
Он вернулся на рассвете следующего дня, совершенно потерянный.
— Нет больше мира. Везде разруха. Все по всем выпустили что можно. Местами и ядерное оружие применили. Там, — махнул рукой Григорий на восток, — всё затопило. Дамбу взорвали. Никого в живых. В больших городах одни руины. Маленькие посёлки почти не тронуты. Здесь, — он показал на юг, — под самым лесом тоже дома остались. Люди есть. Ведьмак? Это то, что я думаю? Война?
— Последняя, — вздохнул я.— Не думаю, что выжившие смогут воевать.
— Так кто кого завоевал?
— Глупость и невежество человеческое. Не спрашивай. — Разговаривать мне не хотелось, хотелось выть от безысходности.
Человек — такое существо, которое привыкает ко всему. Вот и наш народ постепенно привык к этой жизни. Из бомбоубежища мы вышли, так как не знали, есть ли радиация, и решили, будь что будет. Мы обжили помещения завода, превратив кабинеты в комнаты. Очень долго было электричество, каким чудом и кто его подавал — неизвестно, но свет был, и мы активно пользовались им. Первая зима была очень тяжёлой. Зато весной разбили огороды, поставили теплицы и сделали заготовки.
Нашлись кулибины, которые открыли находившуюся рядом газовую законсервированную скважину и притащили слегка помятый, но уцелевший генератор, работающий от газа. Мы приготовили всё на случай отключения электроэнергии. Без света не сидели ни часа, хотя вели режим экономии. В двадцать три ноль ноль свет полностью отключали.
О надвигающихся морозах меня предупредил водяной. Я с артельщиками, как стали называть себя мужчины-рыбаки, отправился на заготовку рыбы. Рыбу я, собственно, и не ловил, мне нужна была информация. А кто как не водяной народец может знать о вратах?
— Что тебе нужно?! — возмутился водяной, когда через русалку я позвал его поговорить. — Не сидится вам, людишкам! У нас тут работы непочатый край: нужно углубить омуты, почистить тёплые родники! А вы мешаете!
— К чему так готовитесь? Ждёте лютую зиму? — удивился я.
— А ты глупец, если не ждёшь. Тебе что, врата просто так сменились? Стужа будет. Три года без просвета! Хотите выжить — делайте заготовки! Не все, ох не все переживут зиму. Корочун зол на людейшек, и не сидится вам спокойно! Тьфу на вас! — Больше водяной со мной не разговаривал. Хлопнул лапой по поверхности воды и скрылся. Спасибо хоть рыбаков не трогал. Правда я настоял, чтобы каждую рыбалку задабривали водяного, принося ему хлеба и молоко. Мужики на меня покосились, посмеялись, но приказ выполняли.
С детьми было легче, чем со взрослыми. Они сразу поверили в существование домовых, русалок, водяных, полевых и т. д.. Чуть позже мы даже ходили по развалинам и приносили к нам уцелевших домовых, как и положено по всем правилам. С заговорами и гостинцами. Однако многие взрослые, хоть и не все, воспринимали эти знания скептически.
- Миша! — раздался стук в дверь, и я вынырнул из своих воспоминаний. — Ты просил позвать тебя. — В комнату зашла та самая Юлька. Ох, как же я ошибался в Григории! Его ревность доходила до абсурда. Он самостоятельно научился использовать энергию голоса. Громко говорить у него не получалось, но шептать на ушко он мог запросто. Своим шептанием он доводил Юлю до безумия, пока я не пригрозил ему ножом и не заставил дать клятву, что призрак оставит девушку в покое. — Мы уже накормили гостей. Ты сказал, что сам проведёшь экскурсию по поселению.
— Конечно, Юль, иду. — Я встал и вышел на улицу. К Юле подбежал кудрявый конопатый мальчуган и протянул ручонки, просясь к матери на руки. Юлька вышла замуж и родила четверых детей, одного из которых назвала Григорием, что полностью успокоило Гришку. Помнит она его, помнит и любит. продолжение