— Лена, хватит. Ты должна извиниться, — Виктор говорил так, словно это был вопрос решённый и не подлежал обсуждению.
Я замерла посреди кухни, едва удерживая себя от того, чтобы не взорваться.
— Извиниться? — повторила я, чувствуя, как слова вырываются из меня с ядом.
— За что, Витя? За то, что эти ублюдки опять затеяли ссору на пустом месте? За то, что им не нравится, как я живу в своём собственном доме?
Он устало потер лицо руками, как будто это был разговор, который он вёл сотни раз.
— Они просто попросили тишины, Лена. Ты опять сорвалась. Может, тебе просто стоит быть поспокойнее?
Эти слова будто ударили меня по лицу. Как это так просто для него — снова встать на их сторону? И это после того, что произошло.
— Поспокойнее? — воскликнула я, уже не в силах сдерживать гнев. — Да ты хоть слушал, что они сказали? Слушал, как они на меня кричали?
Всё началось тем вечером, когда я решила наконец-то посадить цветы во дворе. Это было моё маленькое уединение от суеты — несколько часов на свежем воздухе, с землёй и растениями, без всего этого городского шума. Я как раз закончила высаживать последние лилии, когда ворота распахнулись с громким треском, и в них ворвались наши «добрые» соседи — Марина и её муж Костя.
— Вы что тут устроили? — Марина, держа руки на бёдрах, смотрела на меня так, будто я вторглась на её территорию. — Это что за цирк на нашем общем дворе?
Я подняла голову, чувствуя, как внутри начинает закипать гнев.
— Во-первых, это мой двор, Марина, — холодно произнесла я, стараясь сохранить спокойствие. — Во-вторых, я просто сажаю цветы. Не вижу, как это может вас касаться.
— Твой двор? — переспросил Костя, подойдя ближе и указывая пальцем на землю.
— Здесь наш общий забор, и вы тут уже весь порядок нарушили! Твоя клумба прямо у нас под окнами, мы не хотим смотреть на этот бардак! Цветы ей, видите ли, понадобились!
Я вскочила, с трудом удерживая себя от того, чтобы не дать волю эмоциям.
— Бардак? — переспросила я, пытаясь не кричать. — Это клумба, Костя. Цветы! Это никакой не бардак. Я их высадила на своей стороне, и если вам не нравится, смотрите в другую сторону!
Марина скрестила руки на груди и смерила меня взглядом, полным презрения.
— Вы постоянно шумите, — добавила она, даже не пытаясь скрыть недовольства.
— Ваши дети визжат на улице, вы вечно что-то делаете. Может, хватит, а? Мы тоже хотим спокойной жизни.
— Шумим? — я чуть не рассмеялась от абсурда их слов.
— Это ваши собаки лают каждый божий день. Ваши гости постоянно орут на всю улицу до поздней ночи. И ещё вы смеете мне говорить, что мы шумим?
— Мы просто хотим, чтобы было тихо, Лена! — Костя шагнул вперёд, его лицо стало красным.
— А ты тут ведёшь себя как хозяйка мира. Прекрати думать только о себе, это уже надоело мне.
Я вдруг почувствовала, как что-то внутри меня начинало ломаться. Это было не просто оскорбление, это была точка кипения. Всё, что я терпела от них все эти годы, всё, что я глотала ради «мира с соседями», всплыло наружу.
— Думаю о себе? — я сделала шаг вперёд, сжимая кулаки.
— Это вы постоянно думаете только о себе! Вам не нравится, как мы живём, что мы делаем, и вы каждый раз приходите сюда с претензиями! Но знаете что? Я больше не собираюсь молчать и терпеть. Это мой дом, и я буду делать в нём то, что считаю нужным!
— Вот как? — Марина прищурилась, а её глаза так и сверкали от злости. — Ты ещё пожалеешь, Ленка. Мы тебе жизнь испортим.
Тут дверь дома открылась, и на пороге появился Виктор.
— Что случилось? — спросил он, оглядывая нас.
— Твоя жена опять сцепилась с нами, — сказала Марина. — Мы просто попросили её успокоиться, а она скандал устроила. Может, ты её утихомиришь?
Я посмотрела на Виктора, ожидая хотя бы крупицы поддержки. Но вместо этого он лишь тяжело вздохнул.
— Лена, может, просто... давай уладим это по-хорошему?
Эти слова. Эти проклятые слова стали последней каплей.
— Ты серьёзно, Виктор? — мои руки задрожали от ярости.
— Ты снова хочешь, чтобы я пошла и извинилась? Они орут на меня, оскорбляют, и ты хочешь, чтобы я извинилась?
— Да не делай из этого трагедию, — его голос был холоден и отстранён. — Это просто цветы. Зачем устраивать этот цирк?
— То-есть ты думаешь, что я устраиваю цирк? — я пошагала к нему, ощущая, как слёзы накатываются на мои глаза, нет не от боли, а от злости и отчаяния.
— Ты вообще не понимаешь, что происходит? Ты никогда меня не понимаешь! Каждый раз, когда они появляются с очередными претензиями, ты всегда на их стороне. Когда же, ты блин поддержишь меня?
Виктор бросил быстрый взгляд на соседей, как будто они могли подсказать ему ответ.
— Лена, ты преувеличиваешь, — произнёс он, и, будто не выдерживая напряжения, добавил: — Ты ведёшь себя как… как не в себе.
Эти слова ударили меня, как молот. Я почувствовала, как внутри всё разрывается на куски. Он снова выбрал их. Снова не меня.
— Сумасшедшая? — прошептала я, не веря своим ушам.
— Ты действительно так обо мне думаешь?
Он не ответил. Просто пожал плечами, как будто это не имело значения.
— Извинись перед ними, Лена, — сказал он устало.
— Это проще, чем устраивать здесь войну. Я просто хочу тишины.
Внутри что-то взорвалось. Всё, что я сдерживала все эти годы — моё одиночество в этих отношениях, моё отчаяние — всё вырвалось наружу.
— Тишины? — закричала я, уже не сдерживая ни эмоций, ни слёз. — Ты хочешь тишины? Хорошо! Тогда ты получишь её. Потому что я больше не собираюсь говорить! Я ухожу.
Виктор замер, шокированный моими словами.
— Лена, ты чего? Подожди... — он шагнул ко мне, но было уже слишком поздно.
Я развернулась и вышла за ворота, чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. За спиной раздавались приглушённые голоса Виктора и соседей, но они уже не имели значения. Я больше не слышала ни их криков, ни его извинений.
Тишина. Вот что наконец-то наступило.