Статьи / Повторяющиеся семейные паттерны, родовые сценарии
Все имена и совпадения, адреса и явки - случайны. В статье использованы собирательные образы цветов, огурцов, абрикосов. На фото собирательный образ гибрида абрикоса со сливой. Собран. Съеден. Было вкусно. Из недоеденных варю ткемали без кинзы. За кинзу и без кинзы не бейте палками.
Итак.
Почему один человек счастлив, а другой не очень?
Помню было дело.
Приходит ко мне одна несчастная и говорит: "Все есть. Нет счастья. Хочу счастье. Сколько стоит? А за сколько сеансов коррекции? А меня или пространство нужно корректировать?"
Я представила, как быстро руками развела тучи, потом сварила кофе, клиентка выпила кофе с удовольствием, я изучила оставшуюся на дне чашки кофейную гущу, и, по наитию, что-то как бы написала вилами по воде.
"А люди, которые вокруг Вас, счастливы?"
Клиентка задумалась и ответила: "Не знаю. Наверное да. Я выращиваю огурцы в теплице... Причем тут огурцы? Не пойму что-то... "
"Ну пойдёмте посмотрим вашу теплицу. Разберемся. "
У калитки бушевали лилии, розы и гортензии. Цветник благоухал ароматами удовольствия и красоты. Вдыхая цветущую жизнь васильков и ромашек, шли мы вдоль ухоженных сочных дорожек из муравы и мхов, обрамленных толстым папоротником, лилейником, коврами виол и аллисума. Матиола, душистый табак сменяли дюшесные нотки пахучего абрикоса, усыпанного огромными ровными плодами, без изъянов, без лишних вкраплений, ровного цвета, словно раскрашенного кисточкой, а не солнцем. Душистые гвоздики Шабо превратили пространство в парфюмированный салон прошлых веков. Розовая пудра и "Красная Москва", острая перчинка и едва уловимая терпкость гвоздики. У сАмого входа в теплицу два здоровых куста бальзамина, распластавшиеся по краям входа в новое пространство, замерли, похожие на надувные шары, словно задержав на минуту в объятиях фигуру клиентки.
В отличие от сильного и упитанного сада и цветника, она вдруг показалась какой-то слишком то ли худой, то ли немощной, то ли голодной и жаждущей. Вдруг захотелось просто подать ей воды, еды, сна. И кормить, кормить ее получше. И поить ее чистой водой.
Окна в теплице были свежевымыты, натерты, начищены до блеска. Огромное стеклянное пространство казалось чистым и прозрачным. Небо и облака хороши были за стеклом почти также, как на воле. Ничто не мешало любоваться плывущими по воздуху пушистыми серыми тучками и пробирающимися между их паутинками лучами горячего солнца. Все, как на свободе. Пространство теплицы было убранным, начищенным, абсолютный порядок во всем, по ниточкам, по линеечкам, ровно, до миллиметра. Аккуратно. Четкими рядами. Одного роста, веса, цвета. Листья у самой земли подрезаны на равном расстоянии от центрального стебля, под единым углом. Не было никакого сомнения, что ножницы или нож, каждый раз, после каждого среза, подвергались омываниям в растворах, которые, по мнению ютуба, убивают одни бактерии и фитофтору, чтобы не делиться с чужими бактериями и с чужой фитофторой. Клиентка проснулась и речь ее обрела сложносочинённые предложения и эмоциональную окрашенность. Она рассказала длинную историю рождения и жизни тепличных огурцов. Каждого она помнила по имени. Были приведены в цифрах до миллиметра примеры их роста и веса до начала кормления фертикой и после начала кормления фертикой. Затем клиентка поведала трагедии и драмы их исхода в трехлитровые банки. Это повествование длилось более тридцати минут. Оказалось, что целое ведро огурцов отправилось на машине в другой город, а по пути чуть не попали все в аварию. И только благодаря тому, что кто-то потянулся на заднее сидение за огурцом, все и увидели мчащегося по дороге нарушителя движения, закричали, а водитель от испуга резко дал по тормозам. Так огурцы спасли новую машину и жизнь всем.
Хотелось плакать от счастья. Огурцы вдруг показались чем-то сакральным, а не просто салатом или кислым рассольником.
Клиентка взяла в руки белоснежную тряпочку и начала протирать листики. Каждый уцелевший после обрезания листок она брала в руку и тщательно очищала его поверхность от пыли.
Я осмотрела внимательно вверенное мне пространство. На одной из плетей висел один уцелевший огурец. Сорняков вокруг не было. А где-то на воздухе, за окном, от голода, вдруг громко закричал кастрированный Васька.