I'm gonna drink my tears tonight,
I'm gonna drink my tears and cry,
'Cause I know you love me baby,
I know you love me baby.
'Government Hooker'
Lady Gaga
Роберт перевёл свой взгляд на картину, висевшую на стене, — это была акварель Ханса Хофмана — чтобы не смотреть с ненавистью на эту женщину. В свои тридцать шесть она была ослепительно хороша, несмотря на то, что алкоголь несколько исказил её черты, которые сейчас были, скорее, чертями — рогатыми, изломанными, дёрганными, как линии на настенной акварели под этим ярким августовским калифорнийским солнцем одна тысяча шестьдесят второго года.
Голубые глаза женщины потемнели, светлые волосы растрепались, её красный размалёванный полуоткрытый рот выглядел квадратом — неразрешимой, тщетной задачей для внятного объяснения. Рот, к которому мечтали прикоснуться очень многие мужчины. И очень многие прикасались. Для них обладать этой женщиной стало лёгкой задачей. И эта мысль ещё сильнее разозлила его. Да как она смеет, дешёвка, что-то тут строить из себя?! Но он политично сдержал свои чувства и не проронил ни слова в ответ на её слова о нём и его брате.
— Звёзды, рабочие, негры, евреи, арабы — мы все братья! — пылко выкрикнула она. — А вы оба — вы лицемеры! Жалкие лицемеры!
— Артур правильно написал про тебя: «Мне кажется, что она маленький ребёнок, я её ненавижу», — криво улыбнулся он, покачав головой и машинально отодвинув от себя лежавший на столе чек на пятьдесят баксов, выписанный какому-то Тейну Сезару.
— Откуда ты это знаешь?! Ты читал дневник Артура?! — она широко открыла глаза.
— Ты же сама рассказывала, — солгал он, предполагая, что она, так много пившая в последнее время, просто не помнит, что говорила, а что — нет.
— Артур, по крайней мере, — неожиданно спокойно начала она, — был джентльменом. И очень умным, — она плеснула в стакан ещё немного виски.
Эта ремарка насмешила его, но он даже не улыбнулся. Его взгляд опять упал на чек. Он заметил, что на нём есть небольшое пятно. Скорее всего, от её протеинового напитка, решил он с раздражением: «гоголя-моголя» с молоком и таблеткой с поливитаминами. А потом — виски! Всё как ребёнок! И так обращаться с чеками!
— Кто такой этот… Сезар? — спросил он, брезгливо показывая пальцем на пятно на чеке.
— Это мой новый садовник. Точнее, он ещё не работает у меня, но я его беру.
— Ты такая безответственная. Твой новый садовник хоть умеет с инструментом обращаться?
Она усмехнулась. Эта усмешка ему не понравилась.
— Да, он умеет обращаться со своим инструментом. Он бывший военный, не то что некоторые слюнтяи... Кроме того…
Она замолчала, на секунду мечтательно задумавшись, и её усталое лицо вдруг стало по-детски свежим и почти невинным, словно только что распустившийся цветок, притягательная красота которого настолько мучительно необъяснима, что хочется решительно сорвать его и немедленно уничтожить за это невыносимое «почти».
— Послушай, — начал он, с трудом сдерживаясь.
— Нет, это ты послушай! — взорвалась она, и внезапная гримаса ненависти окончательно уничтожила её настоящее лицо. — Хватит! Я наслушалась и тебя, и твоего братца! Я вам не шлюха, чёрт возьми!!!
— Тише! — сдавленно выкрикнул он. — Я слышу тебя. Тише!
— Слышишь?! Нет, ты не слышишь! Вы два извращенца, которые спят с одной женщиной. По очереди! Как будто ты не знаешь, что он приезжает ко мне иногда! Иногда, когда тебя нет здесь! Это вы — проститутки! Политические шлюхи!
— А кто ты?! — закричал он в бешенстве, уже почти не думая, что их скандал может быть слышен соседям в этом элитном пригороде Лос-Анджелеса. — Ты и есть шлюха! Да тебе ещё шестнадцати не было, когда ты начала с мужиками спать!
— Ублюдок! — закричала она. — Это был мой будущий муж!
— Которому ты изменяла, как только он устроился в торговый флот, а потом бросила, как только подвернулась возможность найти себе мужичка побогаче…. Не стройте из себя святую деву Марию, мисс Бейкер, — с усмешкой назвал он её по настоящей фамилии.
— Ты!.. Ты!.. — женщина не находила слов, судорожно шевеля пухлыми лепестками губ, пошатнулась и, словно находясь на краю пропасти, отчаянно балансировала руками в воздухе в последней попытке вернуть уходящую из-под ног землю — наконец надломленно рухнула на диван и задёргалась в истерике: — Ты папенькин сынок! Тебе всегда всё подавали на блюдечке! Тебе не приходилось жить в детском доме! Да, я вышла замуж за Джима! Да, и стала жить с ним! Он больше мужчина, чем вы оба, вместе взятые, два самовлюблённых идиота!!!
Её голос сорвался в визг, и нервы Роберта не выдержали. Только не этот крик! Только не этот крик.
Он схватил диванную подушку и набросился на женщину. Она пыталась вырваться, закричать, но он не мог позволить ей сделать это. Он не мог позволить ей!!!
Когда всё было кончено, женщина выглядела настолько ужасной, что никто в мире не сказал бы, что это та, о которой мечтали миллионы.
Роберт подошёл к столу и налил себе виски. Выпил. Блаженная тишина приятно разлилась по телу.
И тут же мозг заработал чётко, как всегда чётко работает мозг под виски у ирландца-католика.
Роберт быстро собрал все бумажки со стола, включая чек какого-то там садовника, имя которого он уже забыл, и сжёг их в пепельнице. Вытер своим носовым платком все места, к которым мог прикасаться в квартире.
— Нет, этого недостаточно, — сказал он сам себе.
Ещё раз налил виски, в этот раз тройную порцию. Выпив, немного отдышался и вспомнил, что надо вытереть отпечатки с бутылки и стакана.
— Нет, этого недостаточно, — вновь повторил он и тут же вспомнил, как буквально год назад в кабинете брата, который непосвящённые называли овальным, и только он и брат — оральным, эта женщина так восхитительно молчала, делая то, что она умела делать лучше всех.
Пу-па-пи-ду! Да! Да! Да!
— Ты восхитительна, — сказал он, помогая подняться ей с колен и обратив внимание, что она, как всегда, проглотила, а не сплюнула.
— Ты восхи-титель-на, — повторил он, сжимая ладонями её большие груди.
— Знаешь, Роберт, — сказала она, — я часто в последнее время вспоминаю с улыбкой одну фразу, которую сказала, когда впервые поняла, что стала успешной и независимой женщиной, а точнее, когда я стала звездой, — наконец-то я перестану делать блоу-джоб!
— Ты о чём?
Она улыбнулась, стараясь, чтобы слёзы не мешали улыбке.
— Я о том, что часто для того, чтобы стать звездой, девушке надо отс…
Резкий звук телефонного звонка заставил его вздрогнуть и прийти в себя. Не время медлить и вспоминать прошлое — надо действовать! Переждав, он подошёл к телефону и набрал номер своего родного брата, человека, который мог сделать практически всё в этом безумном, безумном, безумном, безумном мире.
— Джон, это я, Робби, — сказал он сразу, как только услышал «алло», — у нас серьёзная проблема с Душечкой.
Ему не надо было называть её имя. После выхода фильма «Некоторые любят погорячее» они оба называли её так в приватных разговорах…
Задушить Душечку — какая странная ирония судьбы! — эта неожиданная мысль заставила его рассмеяться так громко, что смех разрушил иллюзию боли.
Серьёзная проблема разрешилась так же легко и почти таким же способом, как через два месяца разрешится карибский кризис. Джон позвонил тем, кому полностью доверял и кто мог решить проблему…
* * *
Через шесть лет тот, кому Роберт доверял поневоле, как своему калифорнийскому охраннику, и кого «мисс Бейкер» назвала своим садовником, выпустит пулю в затылок Роберта в буфетной отеля в Лос-Анджелесе.
Мстил ли он за смерть той, кого любил больше жизни, или выполнял задание тех, кто вообще не умеет любить, останется даже для него тайной и в феврале две тысяча пятнадцатого года на Вествудском кладбище Лос-Анджелеса, куда он иногда забредает, исчезнув для всех сорок лет назад.
Опираясь на палочку, он долго и без эмоций смотрит на табличку с именем 'Marilyn Monroe'. Кажется, что будь на ней имя 'Norma Jeane Baker' или 'Thane Cesar', или 'John Doe', он смотрел бы так же — долго и без эмоций. Он привык скрывать то, что думает, а также думать, что что-то скрывает. И, скорее всего, даже не знает, кто он такой, лишь представляя себя тем, кем мог бы быть и кем, вероятно, никогда не был.
Вздохнув, он поднимает голову и смотрит вверх на калифорнийское небо, будто ища в нём ответ на мучающий его вопрос.
— А вот интересно, — говорит он, — кому сделало блоу-джоб солнце, чтобы стать звездой?
От автора.
Данный рассказ был написан в 2012 году. Впервые опубликован в 2016 году в сборнике «Манифестофель». Я не испытывал никаких сомнений, что Роберта Кеннеди убил не Сирхан Сирхан, а Тейн Сезар.
В 2019 году Роберт Кеннеди-младший, сын Роберта Кеннеди, впервые сам подтвердил мою версию, публично заявив, что убийцей его отца является Тейн Сезар.
Редактор: Анна Волкова
Корректор: Нелли Реук
Больше Чтива: chtivo.spb.ru