Аркадий Гайдар — личность неоднозначная. С одной стороны — кровавый красный командир, чрезмерную жестокость которого пугала даже коллег. С другой стороны — замечательный детский писатель. Если отбросить идеологическую составляющую, характерную для того времени, нельзя не отметить, что его литературный язык прекрасно подходит для детей и подростков. Гайдар писал увлекательно, лаконично, доходчиво, и по праву считался одним из лучших писателей советской детской литературы. Например, «Судьба барабанщика» можно назвать отличным детективом для юношества, причём с затрагиванием темы осуждённых родителей. «Чук и Гек» — путешествие по тайге глазами маленьких детей. Но в этой статье я хочу поговорить о другом произведении Гайдара, самом масштабном и самом автобиографичном — «Школе». А приурочена статья к 120-летию со дня рождения писателя — он родился 9 (22 января) 1904 года.
Недавно я листал страницы «Школы», и отметил моменты, на которые когда-то не обращал внимания. Последний раз я читал это произведение, когда и сам был школьником. Что я запомнил тогда? Больше нравилось начало, рассказы о жизни и учёбе в гимназии Бориса Горикова, главного героя. Плоты, ловля птиц приятелем Тимкой — юным орнитологом... Запомнилась история с отцом Бориса, дезертировавшим с первой мировой войны и расстрелянным за это. Первая революция, побег из дома, вступление в Красную армию, становление характера...
Теперь же внимание больше привлекают диалоги о той самой, первой мировой войне. Потому что похожие разговоры могут быть и сегодня, хоть и прошло более ста лет.
Например, Борис заводит разговор о мировой войне с матерью, но она не очень хочет поддерживать милитаристскую тему.
— Мал еще. Подрасти немного… Ну, воюют и воюют. Тебе-то какое дело?
— Как, мам, мне какое дело? А если германцы нас завоюют? Я, мам, тоже об ихних зверствах читал. Почему германцы такие варвары, что никого не жалеют — ни стариков, ни детей, а почему же наш царь всех жалеет?
— Сиди! — недовольно сказала мне мать. — Все хороши… Как взбесились ровно — и германцы не хуже людей, и наши тоже.
Мать не хочет ни осуждать, ни оправдывать какую-либо из сторон. Она не испытывает к врагу ненависти, из-за войны у неё забрали мужа...
Но Борис так думать не может, он видит ситуацию чёрно-белой, без полутонов. Тем более, что уже тогда профессионально делала своё дело пропаганда.
Мать ушла, а я остался в недоумении: то есть как это выходит, что германцы не хуже наших? Как же это не хуже, когда хуже? Еще недавно в кино показывали, как германцы, не щадя никого, всё жгут — разрушили Реймсский собор и надругаются над храмами, а наши ничего не разрушили и ни над чем не надругались. Наоборот даже, в том же кино я сам видел, как один русский офицер спас из огня германское дитя.
Также думают и другие дети.
Федька согласился со мной:
— Конечно, звери. Они затопили «Лузитанию» с мирными пассажирами, а мы ничего не затопили. Наш царь и английский царь — благородные. И французский президент — тоже. А их Вильгельм — хам!
Сомнения у Бориса появляются, когда к ним по дороге с фронта заходит однополчанин отца. Ему, с одной стороны, не повезло — потерял ногу. А с другой стороны — жив, комиссован, война для него закончилась.
Он говорит о бессмысленности всего этого.
Пусть воюет, кто хочет, а я у немца ничего не занимал, и он мне ничего не должен!
Ещё один любопытный монолог на эту же тему происходит на митинге. На тот момент в книге уже произошла февральская революция, но ещё не случилась октябрьская. После выступления социалиста-революционера Кругликова, ратовавшего за продолжение войны, слово берёт большевик Баскаков.
— Мир после победы? — говорил Баскаков. — Что же, дело хорошее. Завоюем Константинополь. Ну прямо как до зарезу нужен нам этот Константинополь! А то еще и Берлин завоюем. Я тебя спрашиваю, — тут Баскаков ткнул пальцем на рябого мужичка с уздечкой, пробравшегося к трибуне, — я спрашиваю: что у тебя немец либо турок взаймы, что ли, взяли и не отдают? Ну, скажи мне на милость, дорогой человек, какие у тебя дела могут быть в Константинополе? Что ты, картошку туда на базар продавать повезёшь? Чего же ты молчишь? <...>
— Так вот мы и говорим вам, — заканчивал Баскаков, — чтобы мир не после победы, не после дождичка в четверг, не после того, когда будут изувечены еще тысячи рабочих и мужиков, а давайте нам мир сейчас, без всяких побед.
Кроме этого, Баскаков говорил о земле помещиков, которая должна принадлежать крестьянам, но это уже не интересно с сегодняшней точки зрения.
Пожалуй, не стоит удивляться тому, что народ тогда поддерживал большевиков. С землёй их, конечно, обманули. Позже крестьян ждёт коллективизация... Но это к теме статьи не относится. А вот из войны действительно вышли... Правда, после революции пришли к другой войне — гражданской...