Загородный особняк Сомса Форсайта, первый в истории Форсайтов, стал катализатором всех внутренних противоречий семьи. В работе над проектом Сомс, соглашаясь с современными вкусами Филиппа Боссини, позволил себе идти в ногу со временем, немного забегая вперед. В особняке должна была разместиться коллекция картин и Сомс-коллекционер заявил бы о себе. Загородный особняк отстранил бы Ирэн от влияния свободолюбивой Джун, и, по замыслу Сомса, сделал бы его жену более податливой и, может быть, даже нежной.
Но жившие в рамках предложенных условий (Босини - помолвлен с внучкой Старого Джолиона, Ирэн - жена Сомса) и, возможно, смирившиеся с ситуацией, Фил и Ирэн, объединенные общим творческим замыслом, а потом и на лоне природы, сбросили путы условностей. Вообще взаимосвязь образов города, природы и взаимоотношений персонажей - благодатная тема, но сейчас я ее развивать не буду. Сомс столкнулся с силами, против которых был бессилен: с поисками новых путей в искусстве, новых путей в семейной жизни, с пробудившейся чувственностью Ирэн. В результате, особняк выкупил Старый Джолион Форсайт, а Ирэн входит в него сначала как его гостья, а затем и как жена Джолиона-среднего, кузена Сомса.
Идею загородного дома предлагает Джун, желая поддержать жениха.
"— Дядя Джемс, на обратном пути я видела у реки замечательное место для дома. <...>
Джемс оглядел её инквизиторским взглядом.
— Что? Неужели ты собираешься покупать землю? — воскликнул он, роняя вилку.
Проявленный им интерес подбодрил Джун. Она уже давно носилась с планом, согласно которому её дяди должны были облагодетельствовать себя и Босини постройкой загородных домов.
— Конечно нет — сказала она. — Я подумала, какое замечательное место! Вот бы где выстроить дом — вам или кому-нибудь ещё! <...>
— Вам надо перебраться за город, дядя Джемс. Будь у меня много денег, я бы и дня не осталась в Лондоне.
Джемс был взволнован до самых глубин своего длинного, тощего тела; он и не подозревал, что его племянница придерживается таких крайних взглядов:
— Почему вы не переберётесь за город? — повторила Джун. — Это было бы вам очень полезно!
— Почему? — взволнованно начал Джемс. — Зачем мне покупать землю? Что это мне даст, если я стану покупать землю и строить дома? Я и четырех процентов не получу за свои деньги!
— Ну и что же? Зато будете жить на свежем воздухе!
— Свежий воздух! — воскликнул Джемс. — На что мне свежий воздух?
— Я думала, что каждому приятно жить на свежем воздухе, — презрительно сказала Джун.
Джемс размашистым жестом вытер рот салфеткой.
— Ты не знаешь цены деньгам, — сказал он, избегая её взгляда.
— Не знаю! И, надеюсь, никогда не буду знать! — и, закусив губы от невыразимого огорчения, бедная Джун замолчала.
Почему её родственники такие богачи, а у Фила нет даже уверенности, будут у него завтра деньги на табак или нет? Неужели они ничего не могут для него сделать? Все такие эгоисты. Почему они не хотят строить загородные дома? Джун была полна того наивного догматизма, который так трогателен и иногда приводит к таким большим результатам. Босини, к которому она повернулась после своего поражения, разговаривал с Ирэн, и Джун почувствовала холодок в сердце. Гнев придал её взгляду решительность; такой взгляд бывал у старого Джолиона, когда его воля встречала какие-нибудь препятствия на своём пути".
Новый дом детально описан Голсуорси, начиная с выбора участка до отделки, которая так сильно вышла за пределы сметы, что Сомс, желаю сохранить контроль хоть над какой-то собственностью, начинает судебную тяжбу.
Но мне было сложно его визуализировать, поскольку, хотя представляется здание эпохи модерна, до эпохи Ар Нуво (Art Nouveau) или современного стиля (как и в России, английский вариант назывался "Modern Style") еще несколько лет, а действие происходит в 1886 году. Вариант модерна Великобритании имел ярко выраженный колорит и тоже расцвел на основе национальных традиций - в Шотландии. Самым выдающимся архитектором Школы Глазго (англ. Glasgow School) был Чарльз Ренни Макинтош, вдохновлявшийся региональным вариантом неоготики (Scottish Baronial architecture), сочетая ее с органической пластикой растений и лаконичностью японского дизайна.
У Макинтоша мы действительно видим совершенно оригинальный для викторианской Англии стиль, но, во-первых, это стиль рубежа веков и самого начала XX столетия, а во-вторых, Голсуорси пишет об увлечении Босини европейской архитектурой и античностью. Много позже, придя в особняк как гостья Старого Джолиона, Ирэн дает волю чувствам и вспоминает Фила:
"— Фил обожал их [греков].
«Фил!» Это слово резнуло его, — способность видеть вещи со всех сторон вдруг подсказала ему, почему она им не тяготится. Ей хотелось говорить о своём возлюбленном! Что ж, если это доставляет ей удовольствие! И он сказал:
— А он, наверно, понимал толк в скульптуре.
— Да. Он любил равновесие и пропорции, любил греков за то, как они без остатка отдавались искусству".
В галерее несколько английских особняков, с которыми контрастировал новый дом:
По описанию, архитектура особняка лаконична и дает хозяевам больше пространства:
"Планы были разложены в комнате архитектора на дубовом столе; и Сомс, бледный, внимательный, внешне совершенно невозмутимый, нагнувшись над ними, долгое время не говорил ни слова.
Наконец он сказал недоуменно: — Странный дом!
Двухэтажное здание, обведённое по второму этажу галереей, охватывало двор с четырех сторон. Двор этот был покрыт стеклянной крышей на восьми колоннах.
Действительно, на взгляд Форсайта, дом был странный.
— Много места пропадает зря, — продолжал Сомс.
Босини заходил по комнате, и выражение его лица не понравилось Сомсу.
— Проект делался с тем расчётом, — сказал архитектор, — чтобы хозяину было где повернуться в собственном доме, как и подобает джентльмену.
Сомс растопырил большой и указательный пальцы, словно измеряя степень уважения, которое он заслужит, выстроив такой дом, и ответил:
— Да, да! Я понимаю.
То своеобразное выражение, которым отличалось лицо Босини, когда он загорался чем-нибудь, появилось и сейчас.
— Я хотел выстроить вам дом, который обладал бы… ну, чувством собственного достоинства, что ли! Если вам не нравится, скажите прямо. Обычно мало кто думает об этом — кого интересует чувство собственного достоинства в доме, если можно втиснуть в план лишнюю уборную? — Он ткнул пальцем в левую часть чертежа. — Здесь есть где размахнуться. Вот тут помещение для ваших картин, отделяется от двора портьерами; отдёрните их, и у вас будет пространство пятьдесят один на двадцать три и шесть десятых. Вот здесь, в середине, печь — выходит одной стороной во двор, другой — в картинную галерею; эта стена сплошь из стекла, выходит на юго-восток, со двора будет литься северный свет. Часть картин можно развесить в верхней галерее или в других комнатах. В архитектуре, — продолжал он, глядя на собеседника, но словно не видя его, что коробило Сомса, — в архитектуре, так же как и в жизни, без правильности линий не может быть чувства собственного достоинства. Вам скажут, что это старомодно. Странная вещь! Мы никогда не заботимся о том, чтобы сделать наши жилища воплощением основных принципов жизни; мы загромождаем дома обстановкой, всякой мишурой, устраиваем в комнатах какие-то ниши — что угодно, лишь бы развлекало глаз. Глаз должен отдыхать; сумейте добиться эффекта двумя-тремя мужественными линиями. Всё дело в правильности линий, без неё вам не добиться чувства собственного достоинства.
Сомс с бессознательной иронией посмотрел на его галстук, лежавший отнюдь не перпендикулярно; Босини был к тому же небрит, и костюм его не отличался идеальным порядком. Архитектура, по-видимому, поглотила все стремления Босини к правильности линий.
— Не будет ли это смахивать на казармы? — спросил Сомс.
Ответ он получил не сразу.
— Теперь я понимаю, — сказал Босини, — вам нужен Литлмастер. У вас будет хорошенький уютный домик, прислугу загоните на чердак, а входную дверь опустите на несколько ступенек, чтобы было откуда подниматься. Ради бога, обратитесь к Литлмастеру, он вас очарует, я-то его давно знаю!
Сомс заволновался. В действительности план ему очень нравился, и своё удовлетворение он прятал просто инстинктивно. На комплименты Сомс всегда был скуп. Люди, щедрые на похвалу, вызывали у него чувство презрения.
Сейчас он очутился в затруднительном положении человека, который должен сказать комплимент или пойти на риск и потерять хорошую вещь. Босини способен на все — чего доброго, разорвёт планы и откажется от работы. Взрослый ребёнок!
Однако эта ребячливость, на которую Сомс смотрел с высоты собственного величия, возымела на него странное, почти магическое действие; ведь сам он был совершенно чужд таким настроениям.
— Что ж, — выдавил он из себя наконец, — во всяком случае, это… это оригинально!
Сомс питал такое недоверие и даже тайную ненависть к слову «оригинально», что сейчас, как ему показалось, это замечание никак не выдало его истинных чувств.
Босини, по-видимому, остался доволен. Как раз то, что надо подобному субъекту. Успех приободрил Сомса.
— Места здесь много, — сказал он.
— Простор, воздух, свет, — донеслись до него невнятные слова Босини. — Литлмастер строит не для джентльменов, он работает на фабрикантов.
Сомс сделал протестующий жест; его причислили к джентльменам — теперь уже он ни за какие деньги не согласится, чтобы его поставили на одну доску с фабрикантами. Но врождённая недоверчивость взяла верх. Кому нужна эта болтовня о правильности линий и достоинстве? Как бы не замёрзнуть в этом доме.
— Ирэн не выносит холода, — сказал он.
— А! — насмешливо ответил Босини. — Ваша жена? Не выносит холода? Я об этом позабочусь; ей не придётся мёрзнуть. Смотрите! — он показал четыре значка на стенах дворика, расположенные на равном расстоянии друг от друга.
— Вот здесь я поставлю радиаторы за алюминиевой решёткой; для решётки можно заказать прекрасный рисунок.
Сомс недоверчиво посмотрел на значки.
— Все это прекрасно, — сказал он, — но во что это мне обойдётся?
Архитектор вынул из кармана листок бумаги.
— Дом, конечно, следовало бы построить целиком из камня, но вы вряд ли на это пойдёте, и я примирюсь на каменной облицовке. Крыша должна быть из меди, но я ставлю зелёную черепицу. Все вместе, включая металлическую отделку, обойдётся вам в восемь тысяч пятьсот фунтов.
— Восемь тысяч пятьсот? — сказал Сомс. — Как же так, ведь моей предельной цифрой было восемь тысяч!
— Дешевле ничего не выйдет, — холодно ответил Босини. — Выбирайте.
Вероятно, с Сомсом только так и можно было вести дело. Он был ошарашен. Рассудок подсказывал бросить эту затею. Но проект был хорош, он отлично понимал это, — в нём чувствовалась законченность и благородство замысла; и помещение для прислуги прекрасное. Такой дом поднимет его в глазах общества — в нём столько своеобразия, а вместе с тем и комфорт не упущен из виду".
Продолжение следует...
Цит. по: Джон Голсуорси. Собрание сочинений. М.: Издательство " Правда", 1962. Т. 1, 2.