Случилось это совсем недавно. Кончился у меня и н с у л и н. Времени самой к врачу идти нет. В аптеке - дорого, думаю, что делать. Взяла, написала "однопалатнице" Ирке сообщение:
-- Ир, нет лишнего "быстрого"? Кончился, надо дожить, пока к врачу попаду.
Написала и пошла. Решила поработать, потому что работа не волк, она не в красной книге, популяция работ никогда не снижается.
Сижу тихонечко печатаю, вдруг телефон тренькнул - Ирка написала. Разблокировала, почитала.
-- Есть и н с у л и н, но я на Радоницу на к л а д б и щ е не была, сегодня еду, подъедешь в место N? Я там тебе передам.
Кладбище далеко, ехать мне почти два часа, но "короткого" - это основной и н с у л и н, который нужен на каждодневную еду, должно хватить, а там и к эндокринологу зайду. Давно, опять же, никуда не выходила. Место, конечно, не лучшее для прогулок, но, может, подъеду, Ирке помогу. Оделась, попрощалась со своей милой собакой и поехала.
В метро была духота. Но хорошая книга позволяет хорошо коротать время. Опять попался мне детектив. В этот раз сыщикам пришлось бороться с хитрым отравителем. Он был хитёр, коварен, невероятно образован и, видимо, просто невероятно-неверотен - все яды у него действовали с точностью до секунды независимо от массы тела и жировой ткани отравляемых, отравления были абсолютно неотвратимы, а яды столь изощрённы, что некоторые пауки и змеи рисковали прикусить себе язык от зависти.
После метро пришлось почти 40 минут идти пешком до кладбища, места были красивые, холмистые, дул ветер, шумели деревья, быть может, когда-то посаженные родственниками. Теперь они выросли, опутали корнями кресты и могилы и передавали на небеса вести с грешной земли. Шум молодых весенних листьев, хлёсткий звон ветвей, вплетавшийся в общую симфонию, тихий шелест травы, бывшей пока слишком короткой, чтобы громко шуметь, невольно наводил на мысли о вечном. Невольно вспомнился Пушкин:
"... И жив ли тот? И та жива ли?..."
С крестов сквозь полупрозрачный забор на кладбище глядели портреты усопших, город мёртвых медленно, неотвратимо наступал, ждал всякого. Ведь, смерть, пожалуй, единственное, что есть общего абсолютно у всех людей.
Наконец, показалась церквушка, во дворе, одетый в мрачное чёрное одеяние тихо переговаривался с какой-то женщиной. Она была одета не броско, но не траурно - в наше время вся одежда какая-то аляповатая, нечинная, такая же торопливая, как и мы, как и жизнь эта вся в сообщениях, опросниках, кодах и номерах. Хоть и не трауре, но в ней было что-то такое, словно касание смерти, она сгорбилась, сложила руки у груди, щёки покраснели, было не видно, плакала ли она, но напряжённые брови изогнулись, словно изломанные руки святых на картинах великих художников, всё лицо,. несмотря на румянец или красноту, как знать, было жёлтым, застывшим в мучительной восковой маске. Если вид могил, хоть и наводил тоску, но тоску такую спокойную, то её вызывал тревогу, боль резонировала от неё.
Я заторопилась и прошла мимо. Вид этой женщины настолько поразил меня, что я свернула не туда - не к подруге, а чуть в сторону, вереница могильных участков, словно калейдоскоп путала, заводила меня, где-то были молодые, где-то совсем дети, где-то старики. Одна могила была совсем свежая - ребёнок лет пяти. Безутешные родители принесли игрушки и фотографии, оттуда небесно-синим взглядом безмятежно смотрел младенец, явно не понимавший всей драмы вокруг него, понять кто - мальчик или девочка было невозможно, костюмчик зелёного цвета белые пинетки и смешной, мультяшный жираф под боком, вероятно любимец первых зубов, лучший друг и терпеливый товарищ. Жирафа на могиле не было. Наверно он спал где-то там под землёй, так и не бросив своего хозяина или свою хозяйку.
Я отвлеклась - мимо пробежала рыжая собака, большая, едва ли не с алабая, равнодушная, какой бывают полноправные собаки охранницы, по призрачному быстрая, наверняка искала своего хозяина - охранника. Где-то её ждёт жестяная миска с кашей, где-то она будет спать под будкой охраны с плохо работающим мелким телевизором, будет жаться к своим товаркам для тепла, временами просыпаться и бросать протяжные взгляды, и топорщить свои рыжие уши, вглядываясь в темноту крестов и надгробий. Наверняка и она, и та чёрная, что стоит поодаль и виляет ей хвостом многое здесь повидали и многое-многое видят. Мне показалось, но где-то мелькнул ещё и рыжий бок - много, что-то они здесь рыскают, что-то ищут.
Через некоторое время я поняла, что иду не там, но решила дойти до конца и выйти к указателю - кладбище было большое и всё в указателях. От Ирки пришло лаконичное: "Не торопись". И я чуть замедлила шаг, смотря на даты и целые кланы. Вдруг сбоку послышалось мяуканье. Мне подумалось: "Показалось". Мимо шли целеустремлённые мать и дочь. У матери распухли ноги и она была в широких растоптанных, старческих таких ботинках, фасона "прощай молодость", как говорила моя бабушка. Поверх платьев - куртки. Рядом шла дочь, её цветное платье, схожего фасона и тоже пастельного цвета на ней, в отличие от матери, смотрелось ярко, живо. Поверх была накинута косуха, на ногах красовались чистые, настолько новенькие берцы, что казалось, чувствуется, как они натирают.
-- Жаль, не забрали котика, ма-а-ам, - протянула девица.
-- Да ну, -- протянула с равнодушием опыта старшая женщина, -- У него лапы не работают, сдохнет.
Они удалились и дальнейшего их разговора я не слышала. Чуть закружилась голова, появилось ощущение сильного сердцебиения, стало не хватать воздуха, потемнело в глазах - сахар упал. Я схватила пару конфет и отправила их в рот, пришлось опереться о забор, и тут я снова услышала "мяу". Теперь уже отчётливо. Я посмотрела в траву, почти незаметный, полосатый пьяной, прыгающей походкой переваливался котёнок.
-- Мозжечковая атаксия, - подумала я.
Что подумал котёнок, я не знала, но он снова громко сказал: "Мяу". Где-то в ответ гавкнула собака. Я не знала искали ли собаки его, или они довольствовались чьим-то помином, а может их сюда привёл человек по какой нужде, но решение созрело быстро, слабыми, негнущимися руками я схватила котёнка и засунула его в сумку.
-- Мяу - сказал котёнок, в сумке ему, скорее всего не нравилось, хотя там до сих пор лежало полотенце, чей-то дурацкий подарок на 8 Марта.
-- Тихо, - шепнула я. Не то котёнок понял, не то нашёл себе что-то в сумке, не то собак почуял, но он затих, я осторожно опустила руку, нащупала грязненький комок шерсти и стала его поглаживать, -- Не бойся, -- приговаривала я.
А он и не боялся. Поцапался чуть своими маленькими коготками, обнял пальцы и замурчал свою вечную кошачью песню, и ему вторили и древние египетские коты, и славянские коты-бояны, да коты-ведуны, да коты-баюны, где-то вторили другие кошки живые ли, мёртвые, шумели берёзы, ветер нёсся, как и миллионы лет назад, пронзая пространство и время. Невидимые человеку, мимо кошачьих глаз проносились мёртвые, они стояли у своих могил, у своих деревьев и шептали что-то неслышимое то ли с неба на землю, то ли с земли на небо.
С Иркой мы встретились, инсулин я получила. Дома у меня живут теперь двое милых друзей - котёнок Ангел и собака Мишка.