Когда я открыла глаза, было почему-то сумрачно. Я покрутила головой, села и удивилась, потому что была в палатке. Неужели уже ночь? Спина не болит. Почему? Осмотрелась. Рядом сидел Март, который немедленно положил меня опять на спальник, но на бок.
– Не прыгай, а то шов разойдется! Я клал тонкий, косметический, чтобы потом шрама не было.
Больше никого в палатке нет. Внутри всё екнуло. Надо было срочно выяснить всё, но я спросила главное:
– Эрве ушёл от меня? Я права?
Март задрал брови.
– Вон как! Ты что же, его считаешь законченным дерьмом?
Никогда не ощущала такого озноба. Внутри всё трясется, браслет на руке буквально обжигает. Надо говорить, иначе закричу.
– Нет! Я так не считаю. Но он из прошлого и для него подчинение женщин очень важно. А я за равноправие, и мне трудно принять это. Я, наверное, что-то никак… – больше говорить не могу, браслет остыл, и я как в ледяной пустыне. Язык вообще не подчиняется мне. Нет! Я так не хочу!
Март грустно вздохнул и погладил меня по голове, потом достал какие-то капли, накапал в стаканчик и заставил выпить.
– Во-первых, подчинение подчинению рознь, а во-вторых, не только ты современная, но и я, однако моя жена без моего разрешения и дышать не может и поэтому крутит мною, как хочет.
Браслет потеплел. И я опять вернула дар речи, но недоверчиво посмотрела на него.
– Это как? Полный контроль, а ты говоришь, что она… – опять озноб. – Н-не п-понимаю!
Март улыбнулся так, что я порадовалась за его жену. Глубокая уверенность в том, что она единственная и неповторимая, сделала его улыбку сказочной. Передо мной сидел владыка замков и земель, возлюбленный своей королевы. Неужели такое бывает?
Наш врач сглотнул (Бог мой, как он волнуется!) и прошептал:
– Да-да! Я контролирую каждый её шаг. Каждый! Маня, я однажды думал, что потерял навсегда. Это кошмар!
– Не понимаю! ( Ух ты! Он даже побледнел)
– Я не могу, чтобы кто-то или что-то причинили ей боль! Я продумываю её безопасность и наших детей. Только контролируя её, я спокоен. Нам очень дорого досталось наше счастье.
– Но ведь ты здесь, а она дома! Ты не сомневаешься, что она делает, всё как ты велел?
– Не сомневаюсь! Потому что я уверен, что она понимает мои мотивы и слушается меня.
Теперь мне жарко. Температура что ли у меня?
– Ей нравится это?
– Нам обоим это очень нравится! Очень! – Март сурово посмотрел на меня. – Маня, всегда выбирает женщина! Всегда! Чтобы там не говорили мужчины, выбирает женщина. Вот что! Ты должна сейчас, раз и навсегда, объясниться с Эрве. Если он требует доминирования в семье, то либо ты примешь это и его, своего доминанта, либо расстаньтесь сразу. Незачем терзать друг друга! Мы сообща сотрём ему память о тебе!
– Почему не мне? Полагаешь, я не люблю его? – внутри меня что-то ныло и скулило.
– Это же твой выбор, тебе и крест нести, мучиться и тосковать о потерянной любви!
Март вышел, а в палатку заглянул мой маркиз. Он был холоден и объявил:
– Я всё слышал. Сидел рядом. Готов принять печать разлуки.
– Так просто? – испугалась я, а в сердце образовалась сосущая пустота. Слова «печать разлуки» буквально резали меня.
Мой маркиз побледнел, но почти спокойно произнёс:
– Нет, не просто! Мне будет трудно жить без тебя. Нет, невозможно! Но я уже умирал. Если мне позволят пережить ещё одну смерть, то буду работать.
Мне стало страшно и смешно. Да что за Средневековье? Почему он это так воспринимает? Это же просто ссора! Или нет? Потом прислушалась к себе. Что-то холодное заполняло меня, подбираясь к сердцу. Бог мой! Так это же я, а не он, убиваю себя!
Равенство, а что это? Может я что-то не так поняла? Он же не собирается мной торговать или избивать. Он просто хочет меня защищать, полагая себя способным на это! Так что же это, если не равенство, если муж берёт на себя защиту и заботу, оставляя женщине право любить, наслаждаться и владеть им?! Да, это – контроль, но царственный и великолепный, не мелочный.
Разве человек, заводя часы, контролирует время? Нет, он просто заводит часы. Разве двое, делая детей, контролируют их генотип? Нет, они делают детей! Разве тот, кто заботится о семье, контролирует всё в ней до мелочей? Нет, он просто любит и хочет, чтобы часы жизни его семьи тикали, не останавливаясь. Те, кто подменяет слово любить на слово владеть, не контролируют, а используют женщину, как вещь.
Эрве настороженно взглянул на меня, он опять слышал мои мысли, но не понимал, что за этим последует. Браслет нагрелся, сообщая, что я не вещь, наверное, поэтому я выдавила первое, что пришло в голову:
– А как же рекорд? Ты же хотел побить рекорд Саши!
Сама изумилась от сказанного, а он вздрогнул, глаза его стали огромными и почернели, потом приблизил свои глазищи к моим, и спустя минуту, он вдавил меня в спальник.
– Только пикни! Я наказываю тебя! – прохрипел он. – Имею право.
Я ахнула. Это наказание?! Ничего не понимаю! Только потом я поняла, какое он выбрал наказание. Несколько раз он доводил меня почти до вершины наслаждения, но оставлял, заставляя кусать руку и плакать от отчаяния. Потом я не выдержала и зарычала на него.
– Не смей, так вести со мной! Не смей! Укуси, высеки, но не смей, не завершать начатое! Я же ни силы прошу, а завершения! – он изумленно смотрел на меня, а я, наслаждаясь тем, что он так близко, лепетала. – Муж! Владыка! Друг! Учитель. Мастер! Любимый! Сердце!
Эрве принял бразды правления. Это… Короче, я пережила катарсис!
– Мало! – промурлыкал он.
Моя спина болела ужасно, поэтому все воспринимала очень остро. Надеясь, что швы не разошлись, я решительно приступила к действиям. Мой колдун шипел, рычал и бился в судорогах наслаждения. После всего отвалилась от него и прошептала:
– Я тебя загрызу, если ты посмеешь сказать, что готов оставить меня! Я подчиняюсь тебе, мой король! Да! Я отдаюсь в твою власть!
Ляпнула и перепугалась, а если он не примет того, что я сказала? Глаза его потемнели.
– Манюня! Теперь ты вся моя. Вся!
Очнулась я от его действий только под утро. Тело сладко ныло, а у моего колдуна глаза горели, как у кота. Опасаясь, что он опять будет мне объяснять, как нужно слушаться мужа, когда он настроен любить, а сил больше не было, я просипела:
– Эрв! Ты мне совершенно мозги снес. Вы его поймали?
Мой маркиз расстроенно пробормотал:
– Ты меня убиваешь, Манюня! Я ожидал восторгов, а ты… – погладил меня по голове. – Ладно, со временем я разгадаю тебя. Проси!
Я его обожаю, даже простой разговор он превращает в приключение. Эрве засмеялся, а я, поцеловав кончики его пальцев, взмолилась:
– Пожалуйста, владыка! Мне так трудно, потому что я хочу всё сразу: и твоего огня, и информации.
– Ах, огня! Ладно, Манюня, я удовлетворён твоей оценкой и дам немного информации. Нет, Маня, мы его не поймали! Но теперь знаем, кто он. Парни вдоль берега и вокруг лагеря поставили сети.
– Скажи! А они сначала на земле или на воде их ставили?
Простой вопрос, но мой муж подскочил, как ужаленный, лихорадочно оделся и выскользнул в серую предрассветную мглу.
В палатку просунулась мордашка Розы. Она осмотрела меня, улыбнулась, потом расстегнула свою рубаху и показала следы страсти Киры.
– Я такая же, как ты, искусанная и исцелованная. Маня, я догадалась, кто они! Тебе повезло, что ты с избранником сердца! - Роза вздохнула. – Пока мы здесь, я с Кириллом буду при любом удобном случае…
– Ты ему сказала?
– Зачем, я потом буду искать мужа. Я же поняла, что никогда больше такого мужчину не встречу, как он. Никогда! Я трижды в обморок падала. Кирилл снял с меня родовое проклятье, и у меня долг перед мамой и бабушкой. Я должна родить дочь без печати проклятья. Мне надо найти мужчину, способного любить мою дочь и меня.
– А вдруг это и есть Кира? – я поёжилась, не представляя, как можно отказаться от любимого.
– Нет и нет! Он готов быть всегда рядом, но я не хочу. Я хочу, чтобы он любил сердцем, а не головой и телом, – Роза прислушалась к себе и удивленно пролепетала. – Да и не люблю я его, а только его страсть и его тело! Он такой котяра! Вот что, Маня, я принесла бельё, прости, но своё. Не волнуйся оно совершенно новое, я его ни разу не одевала. Я хотела здесь покрасоваться. Тебе понравится, оно чёрное, кружевное, и у нас фигуры одинаковые. Римма передала тебе маечку с рукавами, замечательную серебристую, я попросила, потому что слышала… Кхм… Короче, слышала и всё! У тебе же все плечи в засосах и синяках! Викочка передала джинсы. Твоё всё мокрое и сушится. За ночь не просохнет.
– Как Римма?
– Плачет. Её то рвет, то трясёт. Сейчас с ней Вася сидит и чем-то всё время отпаивает. Вася сказал, что теперь у неё есть шанс начать жить по-новому.
– А Римма?
– Я же сказала, что только плачет, да ещё отхлестала по щекам Макса. Представь, била его левой рукой, хорошо, что не правой, Март ей гипс наложил. Если она гипсом шарахнет, то голову Максу точно проломит! Римма сказала, что вернётся к мужу. Он же какой-то инженер у неё. Очень её любит. Они же как-то поругались и пошло-поехало.
– Значит, этот тренинг всё-таки помог? – я была удивлена.
– Кому как, – Роза пожала плечами. – Ну, кто мог подумать, что Гурий такая сволочь и маньяк?!
– Что? Гурий?! – я от неожиданности села.
– Ах, да-а! Ты же была без сознания, когда твой муж притащил тебя! Они всех позвали, а Гурия нет. – Роза осмотрела меня, что-то поправила. –Ну, вроде бы всё. Пошли к костру!
Я вылезла из палатки и направилась к костру. Ребята сидели, хмуро вслушиваясь в шорохи и писки, доносящиеся с поляны и горы. Конрад кивнул мне на свободное место, потом зыркнул в сторону Кирилла, тот безропотно встал и, взяв за руку Розу, отправил ту спать, потоптался у палатки и нырнул вслед за девушкой. Я изумлённо уставилась на Конрада.
– Так надо! Пора разорвать эту зыбкую связь. Ей надо запомнить его страсть и проститься с ним. Ему тоже, надо научиться разделять страсть и любовь. Не волнуйся, он ещё полюбит! Сегодня это не любовь! – пророкотал Конрад и угрюмо взглянул на Эрве. – Ну?
Мой муж сморщил нос.
– Гонят его. Только он тяжелый очень.
Было так интересно, что я, решив не сердиться на то, что он мне ничего не рассказывают, прошептала:
– Кто гонит?
– Щуки! Сомов я не рискнул позвать. Могут на дно утащить и обглодать. А на нём гидрокостюм, потравятся, – отмахнулся Эрве. – Опоздали мы! Убил маньяк его. Опять концы в воду! Понимаешь, он захочет завершить серию, и, конечно, мы возьмём его.
– Что плохого?
– Маня, я боюсь, что опять будут погибшие. Нельзя этого допустить! Вот мы и ломаем голову.
Я задумалась. Большинство мужчин, а маньяк, хочу я или нет, всё равно существо мужского рода, играют по мужским правилам. Они совершенно не представляют, как думает женщина, следовательно, пора играть не по мужским правилам. Однако играть «не по правилам» – рискованно и часто смертельно опасно. Но что же делать?
– Думай дальше, – Эрве прижал меня к себе.
Я восхитилась им – он не боится! Да он истинный король! Ведь большинство мужиков отрицают и женскую логику, и женские правила игры по двум очень простым причинам, или не хватает мозгов, или не хватает смелости.
– Шовинистка! – прошептал Эрве.
– Молоденькая ещё, – среагировал Конан.
Нет слов! И они называют меня шовинисткой. Ладно! Если называть вещи своими именами, то получалось следующее. Двадцать с лишним лет назад появился маньяк и стал нacuлoвaть женщин лет тридцати, вырезая на их животе цветик-семицветик. Чтобы заломать женщину тридцати лет, нужно всё-таки иметь и силу, и рост, а значит и возраст. Следовательно, первое убийство он совершил в возрасте не ранее восемнадцати лет. Даже если он был тренированным, то это всё-таки была физическая колоссальная нагрузка! Значит, сейчас ему должно быть не более сорока! Тогда это не Гурий! Тогда он сообщник, но кого?
Не хватало информации. Я повернулась к Саше, тот кивнул и протянул мне планшет.
– Держи, Манюня! Здесь вся информация об убийствах такого типа.
– Подожди! – шепнул Эрве. – Я помогу тебе читать очень быстро. Мы не понимаем, что ты ищешь, но ждём твоего рассказа.
Благодаря его помощи, я прочла столько, что в ушах у меня пищало, а в глазах стало рябить. Несколько раз глубоко вздохнула и, как перед экзаменом, начала всё систематизировать, чтобы понять, чем владею.
Сразу отбросила убийства в других странах, оставив только территорию бывшего Советского Союза, потому что знала, что мужики из этой фирмы ни разу не оформляли загранпаспорт, случайно узнала.
Читала и читала дикие совершенные кем-то и когда-то преступления, понимая, что мы ошиблись. Я нашла случаи с вырезанием цветка на животе в шестидесятых годах в самых различных республиках Советского Союза. Однако все случаи расследовали разрозненно, а цветы не раскрашивались. Это и понятно фломастеров тогда не было, а если и были краски, то на них не обращали внимания. Не было и семилетней периодичности.
К сожалению, тогда считали, что маньяки при советской власти возникать не могут и значит, реально-то его никто тогда и не ловил. Неправильно! Ловить-то ловили, но случаи с цветком на животе жертв стали нераскрытыми делами, и, следовательно, надо прибавить ещё года к его возрасту.
Перечитав материалы ещё раз и поразмышляв, я поняла, периодичность была, но её выявить можно было, только объединив все случаи. Все! Главное было другое – этому маньяку сейчас не менее пятидесяти лет, а может и больше.
Конрад, который, как и все, слушал мои размышления, пророкотал:
– Допустим! Пусть это будет первым предположением! Думай дальше.
Я благодарно улыбнулась ему за поддержку, а Эрве прижал меня к себе.
Этого типа дважды убивали, а он при этом оставался жив и здоров и продолжал маньячить. Более того, он умен, ведь охотился он на московского профайлера и убил её, а ведь обычно предпочитал охотиться на женщин рядовых профессий. В Самаре он резал бомжих, не старых, но и не молодых, и, следовательно, случай с профайлером исключительный и продиктован собственной безопасностью. Значит, мы имеем дело с умным и безжалостным типом.
– Допустим и это! – заметил Саша. – Нельзя врага считать глупее себя! Что ещё ты нашла?
Я перебирала в голове описания всех женщин, которых изувер замучил, и удивлялась, как мы не заметили? Все они были брюнетками, и почти все имели не славянскую внешность. Даже профайлер была брюнетка. На Римму напали, чтобы убрать, потому что она что-то увидела, но теперь она уже и не вспомнит, наверное, да и Гурия мы спровоцировали. Возможно, это была идея Гурия. Кто же такой Гурий?
Опять закрыла глаза, мысленно листая прочитанные дела, всплыли даты давних жестоких uзнaсuлoвaнuй, но не убийств. Женщин избивали, пытали, но не убивали. Эти женщины всегда стояли в конце невыявленной серии. Никто из них не мог вспомнить лица преступника. А если он кого-то из этих женщин оставил живой, и она забеременела от него? Не мог ли быть Гурий его родным сыном? Ой!
– Допустим, но надо продумать эту гипотезу более тщательно! – озадаченно пробормотал Эрве.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: