Первоисточники о Брестской церковной унии и актуальность их изучения в наши дни

Чернов С.В.
(Могилев, Белорусско-Российский Университет)

Опубликовано: Христианство в Беларуси: история и современность: сб. науч. статей / Редкол.: А.А. Коваленя [и др.]. – Минск: Беларуская навука, 2014. – с.92-99.

В настоящее время в белорусской историографии утвердилось две основных точки зрения на Брестскую унию. Наряду с традиционной, ведущей свое начало от взглядов российских и советских историков XIX-XX вв., которая в целом рассматривает унию как способ приведения православных Великого княжества Литовского к покорности папству, в последние десятилетия множество сторонников приобрела концепция о том, что уния – это увенчавшаяся успехом попытка формирования «белорусской национальной церкви», и вообще – это благое дело, которое привело к сохранению самостоятельности белорусского народа от посягательств московских и польских шовинистов.
Яркий пример такого отношения к унии – книга В.Орлова и Г.Сагановича «Десять веков белорусской истории», опубликованная в 2000 году. В главе, посвященной унии, автор раздела – В.Орлов – говорит о существовавшей после Люблинской унии опасности полонизации ВКЛ вследствие укрепления католичества, а также угрозе с востока, связанной с установлением в Москве патриархии – по словам автора, патриархи заодно с царями собирались использовать для захвата Белоруссии «православную веру наших предков»; наряду с этими угрозами существовала еще и «религиозная враждебность» в «самой стране», т.е. в ВКЛ. И единственный способ покончить со всеми этими тремя угрозами, который называет автор – это принятие некоей «новой веры», которая «объединила бы в одном храме католичество с православием», уточняя ниже, что «такую веру могла дать уния». О предыстории унии В.Орлов не пишет практически ничего – только отмечает, что ее необходимость понимали и светские, и духовные лица ВКЛ – «сторонники его самостоятельности». А последствия заключения унии для белорусского народа В.Орлов оценивает исключительно положительно, сравнивая ее с победой под Грюнвальдом, заявляя о ее «белорусском характере», просветительстве и т.п., при этом почти не говорит о способах ее введения, отмечая вскользь только то, что уния вначале встретила «сильное сопротивление со стороны православных братств», но православие все же отступило [1, с.130]. Правда, в главе, рассказывающей об убийстве Иосафата Кунцевича, автор все же говорит о том, что «установление в Белоруссии униатской веры шло сначала мучительно тяжело», а также – что, «торопя события», Кунцевич «переступил опасную черту, за которой начиналась жестокость», и «в борьбе с непокорными он закрывал храмы, лишал сана и карал священников», что ему «не хватало терпения и рассудительности», и здесь даже цитируется знаменитое письмо Льва Сапеги Кунцевичу, но тут же говорится, что «не жалея себя, этот человек (Кунцевич – С.Ч.) не жалел и других», что он «был сыном и жертвой своего безжалостного времени», а также – «Кунцевичу противостояли объединенные в братства православные мещане, которых поддерживала еще многочисленная православная шляхта» [1, с.134], что, очевидно, призвано при сохранении видимости объективной оценки смягчить впечатление от упомянутых сомнительных действий униатского архиепископа, поскольку во всех своих действиях он руководствовался исключительно благими намерениями. Т.е. после ознакомления с произведением В.Орлова у неискушенного читателя должно сложиться вполне благодушное отношение к униатству как явлению и к способам его введения в православных землях ВКЛ, особенно после ознакомления с обстоятельствами гибели Кунцевича, который сознательно шел на мученичество и т.п. Мнение Орлова разделяют также некоторые другие белорусские историки, но особую популярность оно приобрело у соответствующим образом настроенной части населения РБ, далекой от профессионального изучения истории – чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с различными Интернет-форумами, затрагивающими историческую тематику, пример такой оценки можно встретить, в частности, на форуме «Слово», где один из участников заявляет следующее: «Для простого белорусского крестьянина  – с приходом в его старую сельскую церковь  униатского попа  – ничего не поменялось. Обряд оставался "греческим", храм – с привычными иконами и свечками, поп – с бородой и с попадьей с детьми –  и это было главным. Язык богослужения, проповеди и песен был понятный, свой, старобелорусский, народный;  деревянные статуи  Иисуса и Богородицы глаза не мозолили – в Беларуси всегда любили вырезать из привычного дерева.  "Паны" в костел не гнали и церковь в костел не переделывали, "польские" ксендзы не лезли в душу и в церковь – это тоже было главным. А что там поминали Папу Римского наперед Патриарха Константинопольского, да  иногда  батюшка  поминал "филиоквию", сам, похоже не очень понимая толк в ней, да праздновать стали Непорочное Зачатие Пречистой – так  такие мелочи селян не очень волновали».
Но так ли это? Имеет ли право Владимир Орлов и его идейные сторонники утверждать, что уния была «народным явлением» и проводилась если уж и не совсем мирно, то, во всяком случае, без массового сопротивления и в конечном итоге победила «честно»?
Для ответа на этот вопрос достаточно рассмотреть первоисточники, созданные в исследуемый период, каковых сохранилось множество, но, к сожалению, они в большинстве своем по-прежнему остаются малоизвестными массовому белорусскому читателю.
Первое, что вспоминается в этой связи – это, конечно же, письмо Льва Сапеги Кунцевичу, неоднократно упоминаемое множеством авторов начиная с конца XVIII века (кстати, как уже говорилось выше, цитирует его и В.Орлов). В силу известности этого письма, полагаю, нет необходимости подробно рассматривать здесь его содержание. Правда, в подлинности этого документа возникли сомнения, отраженные, в частности, в сочинении В.Пануцевича «Sv. Jazafat archijap. Polacki 1623 -1963», изданной в Чикаго в 1963 году (очевидно, к очередному юбилею гибели Кунцевича) [4, с.50, комм.].  Но – это ведь не единственный документ по данной теме.
Так, в книге «Уния в документах», изданной в 1997 году, есть множество весьма характерных документов эпохи. Рассмотрим некоторые из них.
«Универсал витебского воеводы Ивана Храповицкого» от 21 апреля 1672 г., сообщает о следующем постановлении воеводы: «Именем его кор. милости и моею воеводскою властию, предупреждая всякие, могущие возникнуть в г. Витебске смятения, бунты и безпорядки, особенно во время богослужений, постановляю и предписываю: 1) подведомственным ратуше мещанам в церкви, не состоящие под послушанием св. Римскому костелу, на богослужения не ходить, под страхом лишения Магдебургскаго права, как это и обусловлено…» [5, с.254]. Итак, воевода своим постановлением принуждает мещан отказаться от посещения неподведомственных католикам церквей – естественно, и православных тоже.
Воевода полоцкий Слушка в своем «Универсале» от 28 апреля 1686 г. говорит: «…сим объявляю, что я, имея в своем распоряжении в Полоцком воев. Экономию сего же воеводства, желая водворить в оной полный порядок, чтобы все люди, живущие в сей экономии, были подчинены одному пастырю, состоящему в святой унии, постановил схизматицкую Церковь старорусского исповедания во имя св. Николая, находящуюся в Езерицкой вол. в Шапилинском конце, в недавнее время возобновленную и которой не было при предместниках моих, воеводах полоцких, отдать под власть пастыря, состоящего в святой унии, преосвященного Киприана Жозовского, архиепископа Полоцкого, митрополита всея Руси, и его преемников митрополитов, архиепископов Полоцких, в святой унии состоящих, подчиняя ему и всех прихожан сей церкви; для укрепления же в вере сих прихожан желаю иметь при этой церкви священником преподобного отца Григория Шуцкого, который обязан строго наблюдать, чтобы слава Божия не умалялась, а потому на основании сего принять в свое заведывание сию Церковь во имя св. Николая со всеми к оной принадлежностями; находящегося же там священника схизматицкой веры выслать и о своем вступлении в заведывание церковию оповестить всех прихожан сей волости; прихожане сии обязываются не чинить ему никакого препятствия во владении сею церковию и не имеют права оставлять приход сей церкви под опасением штрафа 1000 коп в мою пользу» [5, с.257-258]. Здесь мы можем видеть, как волей воеводы православный священник изгоняется, его приход передается священнику-униату, и более того – прихожанам запрещается не только препятствовать униатскому священнику, но и оставлять приход, перешедший под его руководство – под страхом штрафа. Что это, если не прямое игнорирование мнения прихожан?
Весьма интересен «Акт конфедерации, заключенной в Вильно, шляхетством Речи Посполитой православного и протестантского исповеданий для взаимной защиты от гонений со стороны католического духовенства» от 1599 г. В этом документе шляхта жалуется на то, что вопреки формально заявленной свободе богослужений некатолическое население РП подвергается «утеснениям, отягощениям и насилиям» от «различных лиц», но более всего – от духовных и светских людей       «римского исповедания», что выражается в следующем: «Уже по большой части наши церкви, монастыри, храмы, сборы, иные постыдным разграблением, великим мучительством, пролитием крови, человекоубийст­вом и неслыханным поруганием не только над живыми, но и над мертвыми, завладены, разорены и опустошены; другие под предлогом декретов, непра­ведно издаваемых римским духовенством, которое само и судить, и испол­нять дела, по удалении нас от собственности и от распоряжения оною, от­няли, а иные вопреки конфедераций, препровождая на экзекуцию к старос­там, усиливаются впредь отнять. Под предлогом сей экзекуции, уже на не­которые из них кровопролитные нападения и наезды были производимы. Уже в некоторых местах последовали запрещения свободных собраний на богомолье, богослужение, погребение и другие христианские обряды, и строе­ния церквей и кирок…» и так далее [5, с.300-307]. Как видно, здесь заходит речь не только о насилии, но и о кровопролитии.
Показателен «Декрет задворного асессорского суда о наказании мещан г. Могилева за выступление против униатского архиепископа Иосифа Кунцевича» от 22 марта 1620 г., в котором говорится, в частности, следующее: «…А когда в прошлом, 1618 году, октября месяца 9 дня, наш богомолец преподобный Иосафат Кунцевич, архиепископ Полоцкий, Витебский и Могилевский, ехал в Могилев для досмотра за церковным порядком и уже почти подъезжал к нашему городу Могилеву, они, увидев его, подня­ли бунт, оказали ему неповиновение, самовольно воспрепятствовали его въезду, закрыли городские ворота, установили пушки на башнях и валах, нацелив их против него, как против врага. Сами же с мушкетами и раз­ным другим боевым оружием большими группами выстроились на валах. Другие вышли навстречу ему с хоругвиями, не допуская его в наш город и замок Могилев. Кричали, чтобы ближе к городу не подъезжал, хотели в него стрелять и убить, называли его не владыкой, а отщепенцем. И не только не допустили его в город и замок, но еще сильно оскорбили и обесчестили, угрожали его жизни, чем оскорбили наше королевское вели­чество и его, своего духовного пастыря. Запретили попам, состоящим при церквах и монастырях в нашем городе Могилеве, оказывать ему послуша­ние. И еще много плохих и недостойных дел сотворили, за что положена смертная казнь, о чем шире и подробнее изложено в нашем иске…» [5, с.318] – обращаю внимание, что здесь инициатива исходила от мещан, которые сами запретили священникам повиноваться епископу-униату.
Помимо этих документов, можно рассмотреть еще летописные источники, содержащие весьма интересную информацию о принятии Брестской унии и ее проведении в жизнь.
Барколабовская летопись. После  сообщения под 1588 годом о коронации Сигизмунда III автор летописи констатирует, что при этом короле начались гонения на «церкви Христовы, a наболей на веру кафолическую, на веру хрестиянскую» [2, с.177-178] – легко догадаться, что речь идет о православной вере. Далее идет: «…оставивши голову Христа спасителя нашего, показуют и становят на то местце старшим головою Петра и насветшаго папежа» [2, с.178] – прямое указание на католическое либо униатское давление. Интересно также вступление в данный абзац и его завершение – автор рассуждает, что всякое дело, затеваемое «призволеньем белых голов» без «благословенства божого и старших панов», обречено на неудачу; а в завершение он говорит о несчастьях, постигших страну [2, с.178] – можно полагать, что эти несчастья упомянуты здесь неслучайно, вероятно, автор видит в них наказание Божье за гонения на веру.
Под 1592-м годом автор сообщает о «великом и немилостивом замешане у вере от римлян на святую веру восточную греческую», против которых выступили «навчоныя люди» из Львова Григорий Раготинец и Стефан Зизаний, прибывшие в Виленское братство: «Тые силную и великую войну з рымляны мевали, не толко на ратушах и при рынку, по дорогах, но и посредку церкви святое войну, потарчку великую мевали», и в завершение – «Теперь же почали от господаря кроля до архиепископов c прозбами и грозбами листы фалшивые нисати и посылати по всих градех» [2, с.178-179], т.е., надо понимать, «римляне», не сумев победить в полемике, стали оказывать давление на архиепископов через послания короля «c прозбами и грозбами»; впрочем, королевские письма автор называет «листы фалшивые», но факт давления на православие, тем более от имени короля, налицо.
Далее под 16 октября 1593 года идет весьма подробное сообщение о синоде в Бресте. Ознакомившись с ним, можно отметить, что настроение автора антиуниатское, в частности, он именует принявших унию епископов отщепенцами [2, с.180].  Приводится основная идея собора: «иж хочут згоды, абы папежа головою признати, календар приняти», на что противники унии ответили отказом «з многих причин», отказав и собору «c так малою частю людей духовных» в полномочиях решать такие вопросы – «папеж нехай c патриархами o том намовит, або порозумене вчинивши сенод зложат и o том становят, a мы без старших своих духовных o том и мыслити не хочем», т.е. вопросы церковного единства – это прерогатива высших иерархов, самого папы и патриархов. Их в ответ назвали «упорными», и в итоге – «B суботу скоросмы се зешли до кола, декрет патриаршый и проклятство на митрополита и владыки было по руску чытано, переложено з кгрецкого» [2, с.181]. Еще одна характерная подробность этого собора: «Митрополита и владыков праве кгвалтом, слыше, примушано до присяги. Они просили для бога на отложенье до сейму, але арцыбыскуп лвовский, бискуп луцкий, пан канцлер, их упевняли ласкою кр[олевское] его м[и]л[ости], обецуючи то им, привели их до присяги, a тамъже митрополит з четырма владыками присягнул на старшинство папежу, на календар и на артикул, иж дух святый от отца и сына походит и на едность костела» [2, с.181], т.е. и здесь, со слов автора, оказывалось давление на колебавшихся. Интересна и такая подробность: автор сообщает, что когда в воскресенье иезуит служил «имшу» в соборной церкви (надо понимать, православной), а Потей служил службу в костеле, т.е. это выглядит как своеобразный «жест доброй воли» – что уж, мол, делить, если мы отныне едины и т.п., – в результате получилось следующее: у «олтара руского, где служил римлянин», вино причастия превратилось в «кров барзо шпетную смродливую», а у Потея в римском алтаре вино «обернулосе y простую горкую воду» [2, с.181]. К этому сообщению можно относиться и как к курьезу, но бытовавшее в среде православных подданных польского короля отношение к нововведениям униатов оно демонстрирует весьма ярко…
Ниже автор клеймит нового полоцкого епископа Терлецкого, «началника новому календару безаконому его даному и безыменнаму» [2, с.182], а под 1596-м годом приводит акт об отлучении митрополита Рагозы и «некоторых еще с ним епископов его яко отступников и разорителей церкви соборное», подписанный экзархом Никифором и епископами [2, с.183]. Далее митрополит Потей еще дважды называется «отщепенцем» (в записях под 1601 и 1602 гг.) [2, с.187 и 189].
Вот такая информация может быть взята из белорусской Барколабовской летописи. Для сравнения можно привести еще несколько летописей, составленных в то же время в пределах Речи Посполитой.
Киевская летопись под 1609 годом сообщает о том, что митрополит Ипатий (Потей) «присталъ до костела римского и приказалъ былъ тамъ священникомъ киевскимъ за себе Бога просити», результатом чего стало прекращение службы в церкви Святой Софии [3] – следует полагать, священники объявили своеобразную забастовку в знак протеста против отступничества митрополита; автор также добавляет, что и сам Потей за свое поведение «отъ Бога былъ навеженъ злою хоробою и зле живота доконалъ у Володимери» [3]. Не менее негативной оценки автора удостаивается и бывший до него митрополитом Михаил Рогоза, «началникъ тои болести», осуждаемый за присылку в Киев «врядником» некоего Яна Хрушинского, которого автор называет  «щырый ляхъ» и уточняет, что такого ранее никогда не было [3] – следовательно, киевский митрополит, приславший своим представителем поляка (очевидно, католика), совершил нечто из ряда вон выходящее. Т.е., ознакомившись с этим эпизодом, уже можно оценить отношение автора летописи к унии («болести) и к униатским иерархам как резко негативное.
Ниже, под 15-м февраля 1618 года, сообщается о том, что назначенного митрополитом Ипатием Потеем в Киев  «офиціала митрополичего, а по нашему протопопу» Антония Грековича, который, как сообщает автор, «присталъ до римского костела и хотелъ увязатися у монастыръ святого Михайла Золотоверхого», т.е. принял унию и пытался привести к ней Выдубицкий монастырь св. Михаила, тамже, запорожские казаки «противъ Выдубицкого подъ людъ подсадили воды пити» [3]. Как видно, это тот самый случай, когда запорожцы утопили присланного к ним униатского священника. Не скажу, что они поступили очень уж хорошо, но – их отношение к унии не нуждается в комментариях. Причем если выше речь шла про противодействие униатам православных киевских священников, то здесь недовольство исходит от православных мирян.
Черниговская летопись после сообщения под 1591 годом о поставлении Рогозы на митрополию рассказывает о Брестском соборе, где была принята уния – «и послушенство Михаіл Рогоза отдал папежові, пославши до Рыму епископов Ипатия Поциея и Кирила Терлецкого. Але той унии духовенство иншое руское и монастири всі и шляхта, не приняли» [6]. Таким образом, не только духовенство не приняло унии, но и шляхта.
Под 1609 годом летопись рассказывает о покушении «благочестивого гайдука» в Вильно на митрополита Ипатия Потея, которое закончилось благополучно для униатского митрополита, но гайдука этого власти схватить не смогли, т.е. его «благочестивые сховали межи собою» [6]. Характерное отношение «благочестивых», т.е., надо понимать, православных, к униатскому митрополиту и к человеку, покушавшемуся на него. Снова скажу, что не хочу оправдывать насилие, но все же – этот факт наряду с прозвучавшим выше сообщением о расправе запорожцев над униатским протопопом говорит о том, что сопротивление униатам еще и до убийства Кунцевича нередко выливалось в вооруженные формы.
Таким образом, информация из рассмотренных документов говорит о том, что, вопреки словам нынешних апологетов унии, всё было в Речи Посполитой – и религиозные конфликты, и откровенные гонения на православную веру, и насаждалась уния отнюдь не «честными» и «мирными» методами. Но было и сопротивление этому давлению, в котором участвовало не только православное духовенство, но и миряне самых разных сословий и чинов. И одной из насущных потребностей нашего времени является донесение этой информации до самых широких слоев населения.

Литература:
1.     Арлоў, У., Сагановіч, Г. Дзесяць вякоў беларускай гісторыі (862-1918) / У. Арлоў, Г. Сагановіч. – Вільня, Наша Будучыня, 2000.
2.     Барколабовская летопись. / Полное собрание русских летописей. Т.32. – М.: Наука, 1975.
3.     Киевская летопись. [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://izbornyk.org.ua/sborlet/sborlet03.htm.
4.     Саверчанка, I.В. Канцлер Вялікага Княства: Леў Сапега / І.В.Саверчанка. – Мн., 1992.
5.     Уния в документах. Сборник. – Мн.: Лучи Софии, 1997.
6.     Черниговская летопись. [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://litopys.org.ua/chernlet/chern06.htm.