1
Главное правило самурая — жить так, будто никого, включая тебя, нет.
Самурай — машина, его автопалец — ручка.
Все армянские слёзы.
Каждая армянская слеза — планета, на которой живёт человек.
Сумма армянских слёз — это солнце.
Слёзы армян чёрные — они семена арбузов, слёзы армянок белые — семена дынь, слёзы армянских детей — сами тыквы.
Армянин и есть небесное тело.
Самурайский меч армянина и есть левая рука, которой он вырывает себе сердце, когда оно может уже самостоятельно жить.
Солнце — это персик или абрикос, планета — косточка от него.
Сначала был поэт — Зульфикар, он прорезал в Отце дорогу для родов — для Сына.
Таким образом: ислам, христианство, иудаизм.
После всех видов металла в дело вступает армянская кость.
Если надрезать кожу армянину, из него потечёт и вытечет точно такой же армянин.
Ницше — первый армянин, Ван Гог — второй. Их безумие — попытка (удачная) стать одним. Ницше сделал мир тюрьмой, из которой один выход — небеса. Ван Гог и стал этими небесами.
Это дурка, друзья. Чифирь, от которого легче ссать. Головокружение от лёгких снов. Мужчина, читающий «Снафф». Около выхода.
Кулак армянина всё мягче и твёрже.
Всё-таки это дурка. От неё не уйти, потому что к ней не прийти. Никогда не попасть в неё. Это невозможно. И сосед говорит, что крутая песня у «Нэнси» — «Отель». И не может вспомнить ни слова.
Дурка — это состояние души, тюрьма — тела. Потому, если ты видишь слово «психбольница», то это в душе. Не иначе. Никак и никогда.
Объяснил товарищу, что он центр по жизни. Есть разные центры. Я хочу быть в творчестве. В жизни — нисколько.
Это туалет, детка. Там всё главное происходит. Беседы, песни и танцы.
Таджик обнимает армянина, армянин — узбека. И ночь, похожая на Цоя лицом.
Киндзмараули хочется? Нет. Но очень хочется при этом саперави, но не Сталина. Лёгкого, можно и своего. Не умирать. Никогда. Вот что такое дурка.
Мультфильмы. Большие дети. Как? Идут по улице дети и ведут за руки маленьких родителей.
Дурка не может и не должна заканчиваться. Не обязательно ничуть в ней сидеть. Просто должен быть вечный дом. Расти и шириться, включая всё светлое и хорошее в себя.
Чифирь. Пара глотков. Больше не надо. По кругу. Счастье? Его не должно быть вообще. Потому что должно быть только оно.
Таблетки, ежедневный ритуал. А должен ли он быть? А должен ли человек вообще быть? Потому вопрос неуместен. Он риторичен, как песня «Рио-Рита», звучащая из каждого колеса, как динамика.
2
Убийство рождается из желания умереть. Убил — умер — родился. Тем, кого ты убил. Так происходит переселение душ. Если души нет, то тел. Это надо знать криминалистам.
Антонио Поркья написал только «Антонио Поркья». Именно поэтому гений он.
Африканская литература велика львами, жирафами, бегемотами, которые в прямом смысле обитают в текстах.
Для армян бутылка есть локоть. Из него они и пьют вино.
Грузин, перед тем как выпить, берёт на плечи горы и покачивает их, своих детей.
Азербайджанец едет прямо на горы, и от этого они становятся трассой.
— Как писать сверхгениально? — спросил у народа Чиладзе.
— Написать слово народ, где заглавная буква — «Д».
Умирать просто запрещено, и это будет самым большим испытанием.
Человек никогда не танцует один танец: руки — вальс, ноги — танго, голова — гречку или рис. Или пасодобль.
Писал ли Лермонтов пошлые стихи? Нет. Всё его пошлое, потому что это он, — священное.
Борхес закурил и превратился полностью в дым. Поднялся над домом и загорелся красным советским флагом. И сказал: «Это Советский Союз, детка».
Если взорвать полностью многоквартирный дом, то люди в нём так же продолжат спать, есть, пить чай и заниматься любовью.
Тайна смерти в туалете дурки. Что бы сказал Борхес на это? Становление чёрной дырой или звездой. В случае правильности или греховности. В обычном случае ты — планета. А вообще смерть — переплавка тела посредством сердца, вечного огня, когда новая био- и ноомасса вздымается в небо и живёт абсолютно новую жизнь.
Эмиль Ажар был таким же реальным человеком, как и Гари: это вопрос, кто кого сочинил и придумал. Ажар — пожар в душе и в уме. И об этом Гари, оба — пожар. Оба одно и то же. Огонь, очищающий землю и небеса.
Гари, Ажар навсегда.
Самое необычное в мире — встреча с самим собой.
Увидеть себя и не умереть.
Ажар, «Голубчик», «Обещание на рассвете».
Безумная любовь к матери и ничуть не меньшая её.
И такие стихи:
О, Франция моя — японца,
Сплошной спасительный пожар.
Ромен Гари — двойное солнце:
Вторая часть его — Ажар.
Ажар! Твои попойки, твои похождения, твоё «безумие», как и моё.
Встреча. Ажар курит, молчит.
Гари делает то же самое.
Так бывает. И часто.
Ажар говорит только одно: «Гори, Гари».
И не ставит восклицательного знака.
Почему? Потому что делает это дымом.
3
— Ажар, Ажар! — кричали девочки в портах, и он горел, как Гари. Всё начинается с Парижа, потому что он есть центр всего.
«Ажар» звучит как «хазар» — тысяча по-армянски, «нас тьмы, и тьмы, и тьмы». А смерть — рассмеяться ей в лицо и пройти мимо.
Конечно, Ажар был на полюсе и видел королевского пингвина, и главного из них взял с собой. Свёл его с Гари. Это было непривычно сперва. Но потом мужчина назвал Оганеса Hovchikom, прямо как Вовчиком, Владимиром, Маяковским, городом, где впервые напечатали Мартиросяна. Мужчина этот ушёл, а пингвин и Ажар остались. В дурке до выписки из неё.
Хотя как можно выписаться из дурки? Из маленькой — в крупную, то есть вселенский мир.
А когда я засыпаю под сонником, то каждая клетка поёт: Цой, Цой, Цой. И довольно мучительно. То становление им.
А в туалете засилье любви — к сигаретам, дымящим Блоком, сотворчеством с Богом его.
4
Палата живёт. Ажар и Гари не спят. Разговоры, похожие на солнце над Парижем. Чему созвучно слово «Париж»? Пожар. Это без рифмы «паришь». Это ключ ко всему.
Армения постепенно подымается. Куда? К себе прежней.
Ажар ест говядину в ресторане, имя ему «Обещание на рассвете». Не «Голубчик», конечно. Хотя хотелось бы так. Выходит на улицу покурить, и звезда прикуривает ему.
Звёздное льётся, течёт. Без звёздного нет ничего. Нет одной звезды вдалеке — нет ничего вот здесь. Ни пруда и ни рыбки. Так устроено бытие, дышащее вокруг.
Есть люди — шаурма, есть — части её.
Что ж, создание литературного персонажа — бессмертие его, и через него — твоё.
«Дон Кихот» — величайшая книга. Чем? Тем, что все заколдованы. Демон сделал это, посадил всех в тюрьму и в ней оказался сам. Это примерно Марло. Кристофер, тот же самый.
— Самое тяжёлое, — говорит Ажар, — когда ты выплакался полностью, а плакать ещё надо и хочется.
Ажар подходит к девушке, та подходит к нему, с нею вместе Гари, они идут втроём внутрь. Им курится, им хорошо. Вместо люстр горят куриные тушки. Цыплята летают светом.
5
Мама одинаково любила Гари и Ажара, не различала их. А посредником её любви был третий сын — королевский пингвин. Так его звали — Пингвин. Хороший, как вишенка на тортике. Тёплый, уютный мальчик. С плавающими ножами вместо рёбер.
Армянская кость наросла. Она — горы. Зацветут горы — будет плоть.
И в туалете парень говорит, что в 1986 году в США небо было зелёного цвета. И есть фильм «Максимальное ускорение». Об этом. И группа «Типа негатив» тоже об этом. Просто зелёное небо. Бывает море, конечно. И плыть по нему, поплыть.
6
Кости растут. Если есть кость, есть и живое. И оно будет всегда. Человек есть норд. И он не мёртв. Человек жив всегда. Корни горы — ноги человека.
— Допивай, — говорит мать сыну и двигает к нему чашку капучино. Тот пьёт. Он живой. Он есть. Мать любит сына больше себя. Он знает. Это и есть «Обещание на рассвете».
Бродский и Рыжий — фильм «Терминатор». И Бродский, будучи мёртвым, победил. Не стало ни Иосифа, ни Бориса. Но Иосиф уже есть. Как светлое и белоснежное небо Италии. Как солнце на нём. Великое, благодушное и милосердное. Есть и будет всегда. Новое солнце мира.
«Тупо пялясь в больничную стенку
С нарисованной рощей берёз»…
Так писал Рыжий в дурке. Станет ли он солнцем, как Блок, Маяковский, Есенин и Цой, — это большой вопрос.
7
Пушкин — пэтэушник.
Он был и останется солнцем. Просто разгорится, раскурится над Петербургом. Выйдет из круга Цоя. Их вековой борьбы. Солнца много не бывает. Никогда. Вообще. И регулируется оно книгой или диском творца. А если диска больше нет, то маленькой флешкой в телефоне или вокруг него.
8
Стоять в туалете. Курить. Выпускать жёлтый дым — китайца. Освобождать всех китайцев. Совсем. Даровать им их прежнюю внешность. И душу, начинённую телом. Китаец — это кит, внешне, конечно. Огромный такой синий кит. Небо с фонтанами. Синий дым. Радость сама. Величие. Ничего мизерного и ничтожного. А насекомые — тот же планктон. И тут снова курить. И даровать свободу Китаю.
9
«Три толстяка» — трое Толстых, три звезды, Samsung, вот что это такое.
10
Голод? Это когда уму нечего есть. Ни грамма. Желание тела — лёгкое недомогание. Мозг может питать тело бесконечно. Всегда.
11
— Не умирай, человек, я прошу тебя, я приказываю тебе, ты должен быть, всегда, излечиваясь от всех болезней, от смерти, от СПИДа, от туберкулёза, от прочего, будь, дыши и твори, люби, будь любимым всегда, не отчаивайся никогда, всегда есть выход, потому что в начале Вселенной был он. Он положил начало всему.
12
Маяковский. Один он или два, или тысячи — не имеет значения. Один горит наверху, другие разносят его свет и волю по всему миру.
13
Голуби не несут письма. Они и есть сами письма. Надо их просто уметь читать. Более ничего.
14
Кури — не кури — без разницы. Всё равно ты станешь сигаретой «Восток» и улетишь на Марс.
15
Ажар курит в постели. Гари сидит рядом и ест сыр. Ничего. Ничего они не говорят друг другу. Просто молчат. И горят параллельно в небе.
16
— Гори, — говорит Гари.
— Пожар, — говорит Ажар.
Голубчики оба.
17
Как избавиться от дурки и от тюрьмы? Раздувать их. Первое — презерватив, и второе — шарик. И выпустить их на небо.
18
Там они лопнут и пойдут вниз дождём из майонеза и кетчупа.
19
Плакать? А зачем плакать, если можно смеяться? Это одно и то же.
20
Ну, в дурке ты сейчас. Но другие тоже там без тебя. Так что кури и пей чай. Да ты уже это сделал.
21
Надо, надо пройти через это. А что скажет Ажар? Он молчит. Он готовится к солнцу.
22
Никогда не унывай, то есть будь собой. Пей кефир, если дают, молоко или сок. Туши бычок только о небо. И не бойся сказать «привет» самому себе.
23
Помни, для чего ты родился. Исправить все свои грехи и подарить их антоним всему человечеству.
24
Бродский. Дурка. Тюрьма.
Рыжий. Дурка. Свобода.
А ты? И то и другое. Домашний арест.
25
На вершинах гор цветут скелеты душами и телами.
26
Лермонтов жив. В прямом смысле слова.
27
Рыжий идёт по городу и дарит девушкам цветы, улыбаясь окурками зубов.
28
Цой стоит с мамой на остановке и ждёт автобус. Может, синий троллейбус, идущий на восток.
29
Цой держит сигарету за ухом, чтобы закурить возле дома.
30
Есенин спокойно выходит из «Англетера», обходит толпу по поводу своей смерти, поднимает воротник пальто, жмёт руку Блоку и идёт с ним в кабак или к проституткам.
31
В туалете дурки парень говорит про фильм «Бой без правил» 89-го года:
— Там негр был, похожий на армянина, и у него глаз кривил.
32
Всё больше одиночества? Это вопрос? Интернет ведёт к мировому братству. Всё так и должно быть.
33
Жить так, будто всё — это ты.
34
Никогда не бояться быть покинутым. И тогда никто не отвернётся от тебя.
35
Самурай — это обычный россиянин. Этапы его перешли к нам.
36
Ажар говорит, что он голубчик. Что он лучше всех. С этим никто не спорит. Все жуют печенье и едят шоколад.
37
Облака из хлеба, идущего пшеницей-дождём.
38
Если хочешь быть самураем, просто живи в России. И тебе покорится мир.
39
Кричать на улице «Дайте свободу людям!» — просить подаяние.
40
Жить — это жениться, всё равно на ком.
41
Русский — это не национальность. Это робот — человек — и Бог.
42
Солнца разные теперь. И в этом прелесть и чудо всего мира.
43
Психбольница живёт. Идёт жар головы. И тепло. Люди молятся солнцу. Потому что оно иное теперь.
44
На обед щи и плов. Я беру только плов. Он сытный и вкусный.
45
Читать книгу — чистить её, как апельсин, и есть. Да, ведь кожура есть обложка.
46
В туалете курить. Выдыхать водку, селёдку, чёрный хлеб и лучок. Сытить всех.
47
В туалете прохладно. Сердце — сигарета — и греет.
48
Может, в Америке два солнца теперь. Два Уильяма, слитых. Фолкнер и Сароян.
49
Армения, ей не нужно солнца. Она и есть светило само.
50
Англия есть Шекспир, то есть Секс-пир.
51
Армяне гуляют по солнцу. Оно их не жжёт. Оно их любит и обнимает. Живёт ими, своими детьми.
52
Великий Хем восстанавливает свою голову. Она возникает заново. Из осколков, из черепов. Как хрустальная ваза. И из неё люди пьют мерло.
53
Конец Сталина есть конец плохому всему. Новая жизнь. Vita nova.
54
Постепенно распускается кукуруза. Мужская сила прёт отовсюду.
55
Жизнь, жизнь, жизнь. Только она.
56
Сароян пьёт пиво. Пиво холодное, вкусное. Оно дарит жизнь. Оно дарит свободу. Оно дарит небо. Оно дарит другие планеты.
57
В палате пополнение. Смерть отступает, уходит, жизнь ширится и растёт. Чаренц ходит по коридору, Табидзе смотрит телевизор, Вургун жуёт чесночную колбасу.
58
Скоро ужин, а значит — все мы.
59
На ужин — небо, фрикадельки, салат, чай, хлеб и вечное сияние чистого разума.
60
Сердце работает, как атомный ледокол «Ленин». Он делает революцию, из которой все вышли. Он делает вечными нас.
61
Салехард души превращается в её жаркую Палестину. Признанную всеми народами мира.
62
Ужинаем. Запеканка светит в лампочках вместо люстры.
63
И небеса, голубоватые ночью. И звёзды движутся к нам.
64
Главное — спокойствие, но не в могиле. Там — танцы, веселье, смех.
65
Солнце — то гроздь смородины, то крыжовник, то пуговица на рубашке у Хармса.
66
Солнце — булочка с маком, творожник как внедорожник, ласточка, бутылка с пивом «Бад», белые пчёлы и чёрная оса.
67
Земля клубится, земля плывёт, она в ночном клубе, она в баре, она в ресторане.
68
Планетам интересно то, что происходит на Земле. Они сами слетаются к нам.
69
В Бога больше не верят. Сами все боги. Веруют в Сверхбожество.
70
Танец — танцуют деревья, столбы, провода, бутылка с пивом, бутылка с коньяком и бутылка коньяка с названием «Гмерто».
71
Если нет радости, это жизнь. Если она есть, то это тоже жизнь, но вдвойне. Три жизни — три радости. Утро, день и ночь.
72
Дурка ночью живёт. Души танцуют вальс.
73
Лежать, смотреть в потолок, поджимать коленки, есть взглядом чёрное небо потолка, на котором постепенно разгорается солнце.
74
Выкуривать взглядом человека, который идёт навстречу, и пропускать мимо себя дым.
75
Если не пожарить курицу, то она поджарится сама к концу жизни. Просто «под знойным солнцем бытия».
76
Ажар курит с Гари. Они оба молчат. Говорить нечего. Всё сказано молча.
77
Небо смеётся звёздами, а хохочет светилами. Такое сейчас оно.
78
Палата играет в карты, в нарды, в шахматы. Просто задействована вовне. Психов нет. Все здоровые. Просто душа больше тела.
79
Ажар беседует со знакомым. Гари пишет это. Он глух и нем в этот момент. Он никого не видит, потому что он есть.
80
Если внимательно посмотреть, то есть клавиши «пробел» между руками, ногами и головой.
81
Если надрезать кожу на пальце психа, то потечёт жидкое золото.
82
Нога в первую очередь чешется потому, что есть зуд, а не нога.
83
На каждой ветке дерева висят буханки хлеба, пакеты молока, банки с пивом.
84
Нет романа «1984». Он больше не продаётся нигде. А где есть, то там чучела.
85
«Скотный двор» сожрал себя сам. Кто уцелел, тот убежал. Того больше нет.
86
Что говорит самурай? Если ты мёртв, то ты вдвое жив.
87
В Индии солнце — разные позы Камасутры. Картинки.
88
Лу Синь. Луна почти по-армянски. Она должна стать солнцем.
89
Заехал друг. Привёз сигареты, минеральную воду. Поболтали и разошлись.
90
Курение в туалете с Ажаром. Гари. Гори, небо, синим пламенем. Небом самим.
91
Не пошёл на обед. Зачем? Съел шоколадку и соломки пожевал немного. Ничего.
92
Кто-то буянит (вязки), кто-то смотрит телевизор. Дурка живёт.
93
Покурил с парнем в туалете. К нему завтра приедут. Всё.
94
Снились гепарды и леопарды. Нет, ничего не снилось.
95
Китай… Как много в этом слове! Будто китайцы растут в горшках. Нет, самые обычные боги.
96
Водки. Хотя бы чарочку. Но зачем?
97
Солнце делится на три — Блока, Маяковского и Есенина — и светит этой триадой. Только радость и свет.
98
Капуста рассосалась в желудке. Но есть всё равно не хочется.
99
Боги, приближаются боги. Растут, как тела и души, внутри человека. Напяливают его на себя.
100
Если ты самурай, то куришь в туалете или на балконе и пьёшь воду из-под крана затем.
101
Адамов долго лежал в больницах. Может, во мне его душа и великая боль непризнанности.
102
Ждать выписки. Но лучше не ждать. Пусть она придёт неожиданно.
103
Англия. Байрон в небе.
104
А в Шотландии — Лермонтов. Впервые счастливый и вечный.
105
Карабах не исчез. Он просто поднялся над Землёй. Стал Землёй номер два.
106
Ажар ходит по коридору. Предлагает курить. Хорошо.
107
Свет в туалете. Будто бы чудо Божье.
108
Надо получать удовольствие. Всегда. Хотя бы мини-порциями, но получать.
109
За окнами дождь, то есть солнечный свет. Это одно и то же. Это знак равенства между ними.
110
Покурить? Но ты ведь уже покурил, написав это слово.
111
Да, а коньяк бы не помешал. Хоть немного. Хоть полрюмочки.
112
Экстренная служба 112. «Секс с тремя». Это служба.
113
Почему хочется выпить? Чтобы хотелось пить ещё больше, но уже не пить.
114
Кто умирает? Никто. А ведь это живой человек. Вот он и умирает вместо нас.
115
Моют полы. Задирать ноги. Или убирать сланцы к чертям.
116
Запрокинуть голову и плыть ею в облаках.
117
Выбирать президента или короля — не выбирать Бога.
118
Учиться ценить людей вокруг.
119
Плакал бы, но всё, слёз больше нет.
120
Выкурить сигарету в туалете.
121
Не умирать никогда. Никому. И не мучить друг друга.
122
Выпить сонники и уснуть сном псевдомладенца.
123
Гари приходит ко мне по ночам. Он с Ажаром. Эти половины солнца взойдут. Как я и говорил. И они спасут целый мир.
124
Самурай имеет право отчаиваться, плакать, вспоминать родных, если от них далеко, он имеет право на всё, что не несёт зла, но он не имеет права сдаваться. Никогда.
125
Чтобы продать товар, надо получить его бесплатно.
126
Гари ходит по коридору. Ему много и мало лет. Коридор раздвигается перед ним и превращается в пещеру, в которой едят баранину первобытные люди.
127
Гари тоже ест это мясо.
128
Он крошит хлеб в стакан и пьёт козье молоко.
129
Вместо люстры в пещере висит всесторонний телевизор.
130
По нему идёт футбол между поэтами и прозаиками. Побеждает драматургия.
131
Козье молоко допито. Добито основательно. Кружка исходит паром. Это нерождённый козлёнок.
132
Если вскрыть череп человеку, то там будут часы, идущие в разные стороны.
133
Стих Бродского «Посвящается Ялте» — это сценарий фильма «Асса».
134
Все в туалете просят покурить. Хотя бы затяжку. Надо, надо оставлять. Бывает так, что затяжка длиннее жизни.
135
Разговоры в коридоре о Христе, курение довольно частое, а что ещё делать? Пить лимонад и жевать куски плавленого сыра.
136
Читаю Бродского. Хорошо. Никакой недосказанности на его — данный — момент.
137
Меч самурая — его недозволенность.
138
На ужин едим жареные куриные ноги. Это не от столовой. Это от нас.
139
Звучит музыка. Хиты девяностых. Приятно.
140
Глаз косит оттого, что половина мира неправильная.
141
Да, жить, превращаясь в меч. В Зульфикар.
142
Если жарить курицу, то только ту, которая никогда не жила. Просто выросла вне жизни своей.
143
Стихи читаются быстрее, чем проза. Но их можно читать сто раз подряд, если они — стихи.
144
Не удивлюсь, если космос — часы, пружины его и спирали. Не это ли видел Акутагава в «Зубчатых колёсах»?
145
Проститутки открывают пиво вагиной.
146
Умер мёртвый Сталин. Несколько дней назад.
147
Мёртвый Сталин страшнее живого, потому что это военная техника.
148
Бог целует только того, кто и так весь зацелован.
149
Бродский сказал, что равенство исключает братство. Почему? Братья очень часто разного возраста. Есть понятие старшинства. Старший брат крут потому, что стоит на плечах младшего.
150
Врач решил выписать меня на 37-й день, 22 числа. Маяковский в 37 лет шагает 22-летним. Настоящее воскресение его.
151
Телевизор. Но я его не смотрю. Лежу в палате и слушаю. Он из зала орёт. Почти как у Цоя.
152
Курю. Оставляю половину товарищу.
153
Нога на ногу. Перебороть книги, которые у меня в комнате.
154
Вместо болезней рассказы. Это круто.
155
Самурай рождается от харакири.
156
Нужен ли мне член? Он у меня как в музее.
157
Сигарета, выкуренная с утра. Как батонебо. Любить людей и ценить их.
158
Сполоснул руки в холодной воде. Лучше б выпил.
159
Что на завтрак? Обед.
160
Сердце стучится так, что его не слышит никто. Когда услышат, то сойдут ледники, никого не убив, и солнце улыбнётся на всё небо.
161
Быть самураем, не бояться зависимости.
162
Выписка. Я на свободе.
Редактор: Глеб Кашеваров
Корректор: Вера Вересиянова
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru