Реанимация — место, где время теряет привычный смысл. Здесь день и ночь сливаются, а каждый час становится полем битвы. Иногда эта битва заканчивается победой, иногда поражением, но сражаться приходится всегда.
Это дежурство я запомню надолго. В середине смены раздался тревожный звонок: привозят девочку, 12 лет, тяжёлая травма после ДТП. Уже на месте было ясно — ситуация критическая.
Когда её внесли, я увидел худенькую, почти невесомую фигуру. Лицо залито кровью, ноги и руки неестественно вывернуты. Фельдшер скорой кричал отчёты:
— Множественные переломы, пневмоторакс, внутреннее кровотечение. Давление нестабильно, в сознание не приходила.
Мы поняли: счёт идёт на минуты. Её кровь буквально утекала от нас. Команда работала, как отлаженный механизм. Кто-то готовил операционное поле, кто-то устанавливал катетеры, третьи накладывали шины. Я искал глазами родителей, но их не было. Только полицейский сказал:
— Родители в другой машине. Тоже тяжёлые.
Обычно в такие моменты стараешься отстраниться, сосредоточиться только на пациенте. Но здесь это было невозможно. Девочка выглядела как моя собственная дочь: те же большие глаза, только закрытые, та же косичка, залитая кровью.
Первая операция — устранение пневмоторакса. Её лёгкое было повреждено настолько, что я удивлялся, как она вообще дышала. Когда вставили дренаж, её давление немного стабилизировалось, но крови катастрофически не хватало. Мы знали, что внутреннее кровотечение надо остановить немедленно.
— В операционную, быстро! — скомандовал я.
Её живот напоминал бомбу с часовым механизмом. Разрыв печени, повреждение селезёнки, множественные гематомы. Хирург работал не отрываясь. Казалось, что каждый его шов — это ещё один шанс для неё.
Час, два, три — мы пытались выиграть время. Её сердце несколько раз останавливалось. Мы делали массаж, вводили адреналин. К 4 часам утра казалось, что она почти потеряна.
— Держитесь, малышка, держитесь! — проговорил я, словно она могла меня услышать.
Самым страшным был момент, когда её сердце замедлилось до одного удара в 10 секунд. Монитор начал пищать, подавая сигнал о полной остановке. Мы бросились к ней, сделали разряд. Раз, два… Наконец, кривую на мониторе снова тряхнуло.
— Есть ритм! — крикнул кто-то.
Но даже это не означало спасения. Повреждения мозга были под вопросом. А ещё было кровоизлияние в грудной клетке, с которым справиться было сложнее всего.
К утру давление стабилизировалось. Хирургия завершилась, но теперь мы боялись, что её мозг не сможет восстановиться. Около неё дежурили каждые пять минут, проверяя реакции. Родители, как оказалось, были в другой больнице. Их состояние не позволило перевести их сюда.
Когда девочка открыла глаза, я впервые за 14 часов почувствовал облегчение. Она посмотрела на нас, не понимая, что произошло. Но это был взгляд живого человека, победителя, прошедшего через невозможное.
— Где мама? — тихо спросила она.
— Она в больнице, с ней работают врачи. Ты поправишься, и мы обязательно передадим им, что ты ждёшь.
Девочка выжила. Её ждал долгий путь восстановления, но в тот момент это не имело значения. Мы сделали невозможное, вернули её к жизни.
Я вышел из реанимации, откинулся на стену и закрыл глаза. За пределами этих стен мир жил своей жизнью. Люди пили кофе, встречались с друзьями, спешили по своим делам. А здесь, за 14 часов борьбы, произошёл маленький чудо.
Каждый раз, когда ты возвращаешь человека с края пропасти, понимаешь: ради таких моментов стоит жить.