Собранные чемоданы стояли в прихожей как молчаливые свидетели. Сама не заметила, как начала разговаривать с ними. Ещё неделю назад считала, что всё решено.
— Хоть бы автобус опоздал, — Марина шептала это в пустоту, теребя обручальное кольцо на пальце. Уже два месяца оно болталось как чужое. Схуднула. А снять — рука не поднималась.
Лёша возвращался с вахты. Она не предупредила. Он напишет как обычно: «Выехал из аэропорта, буду через час». И к тому времени её уже здесь не должно быть.
Телефон пискнул. Желудок скрутило в узел.
«Вылетели. Задержка была. Соскучился до одури, Маришка».
Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Мышца под левым глазом задёргалась. Марина потёрла веко, размазывая тушь. Какая теперь разница.
— А может, ещё подождать? — спросила у зеркала в коридоре, уже зная ответ.
Из-за двери соседней комнаты донеслось тихое:
— Мам? Ты с кем там?
У Мишки, как у отца — гипертрофированное чувство ответственности. В свои девять уже решил, что он защитник. А она его подводит.
— Ни с кем, малыш. Иди досыпай, рано ещё.
Врёт даже сыну. Привычка. Лёше тоже врала, целый год. «Всё нормально». «Просто устала». «Справлюсь».
Носки чемоданов смотрели на входную дверь. Она — на часы. Ещё можно передумать. Можно выдохнуть и распаковать эти чёртовы сумки. Сварить кофе для встречи. Сделать вид, что просто перебирала вещи.
Чирканье спички заставило вздрогнуть. Марина не курила шесть лет, с беременности. Нарушила обещание вчера. Дым обжёг непривыкшее горло.
— Фу, гадость, — сипло выдохнула, но затянулась снова.
Квартира выглядела непривычно пустой. Лёшины фотографии из рамок исчезли. Его любимый свитер, тот, что он просил не трогать — лежал в боковом кармане чемодана. Мелочная месть за разбитое сердце. Прости, Лёш.
Телефон снова ожил.
«Вылетели. Через четыре часа буду дома. Дождись, нам надо поговорить».
Её затрясло. Он знает? Кто-то шепнул? Или сам догадался? Марина выронила сигарету на пол, ткнула в неё тапком.
— Да и пусть, — сказала вслух, удивляясь дрожащему голосу.
Их история вышла банальной, даже пошлой. Влюбился в коллегу на вахте. Бухгалтершу из соседнего вагончика. Как в анекдоте — муж в тундре, жена в городе. Классика северных семей.
А она думала, у них по-другому. Верила в его «люблю» по видеосвязи. Только когда нашла чужие сообщения в его планшете, поняла: ничего особенного в их семье нет. Обычное враньё.
Из комнаты вышел заспанный Мишка, волоча за собой плюшевого динозавра. Марина спрятала сигарету за спиной.
— Значит, мы уезжаем? — голос у сына был спокойным, слишком спокойным для ребёнка.
— Да, зайчик, — она опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо. — Поживём у бабушки, пока папа... пока мы с папой...
Не нашла слов. Да и не существует правильных слов, чтобы объяснить ребёнку, почему мама решила уйти, так и не поговорив с отцом.
— А папа нас найдёт? — Мишка теребил хвост динозавра, скручивая его в трубочку.
— Если захочет, — ответила она и тут же прикусила язык.
— Я не хочу у бабушки, — внезапно твёрдо сказал сын. — У неё воняет кошками и стиральным порошком. И она заставляет есть манную кашу.
Марина почувствовала, как уголок рта дрогнул.
— Тогда куда мы поедем?
Мишка пожал плечами, но чемоданы разглядывал с сомнением.
— А мы точно должны уезжать?
Марина провела рукой по его растрёпанным волосам. Точно такой же вихор на затылке у Лёши. Вечно торчит, сколько ни приглаживай.
— Иди умойся. Я... я подумаю.
Это была отсрочка. Ещё пять минут слабости. Она прижалась лбом к холодному стеклу окна. В этой квартире они прожили семь лет. Здесь Мишка сделал первый шаг. Здесь они с Лёшей отметили десятую годовщину. Здесь же она плакала ночами, листая переписки мужа с той женщиной.
Напротив дома остановилось такси. Сердце ухнуло. Рано! У них ещё должно быть время!
Но из машины вышла незнакомая женщина с ребёнком.
— Фу-у-ух, — Марина со стоном выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Мам, ты чего? — Мишка вернулся с зубной щёткой в руке. Паста подсыхала в уголке губ.
— Ничего. Просто... — она замолчала, не зная, что сказать.
На стене висела фотография, которую она пока не сняла. Их свадьба. Лёша смотрит на неё с таким обожанием, что сейчас, вспоминая тот день, у неё защемило в солнечном сплетении.
Когда она нашла сообщения, внутри что-то оборвалось. Звук такой странный был — будто резинка для волос лопнула. А потом накатила ледяная решимость. "Уйду. Нет, лучше выставлю его. А может – сразу к адвокату?" Обсуждала со всеми подругами, с мамой. Все кивали – "правильно, уходи".
Только вот пока собирала чемоданы, поняла — Лёша никогда не говорил "мы расстаемся" или "я ухожу". Это всё она придумала. Увидела переписку, тут же включила режим жертвы. А что если он собирался рассказать? Что если это был просто дурацкий эпизод?
Руки сами потянулись к телефону.
«Лёш, нам правда надо поговорить. Я всё знаю про вахту».
Отправила, не перечитывая. Сердце заколотилось так, что стало больно дышать.
Ответ пришёл почти сразу:
«Я и сам хотел тебе рассказать. Столько раз пытался... Прости меня».
Значит, правда. От подтверждения измены комок в горле стал таким огромным, что Марина зажмурилась. Ну вот и всё. Точка.
«Я думала, у нас всё по-другому».
Не успела отправить — пришло новое:
«Я сам не ожидал, что так получится. Мы просто работали вместе. А потом она сказала, что у меня талант. Что жаль его закапывать на этих вахтах».
Марина нахмурилась, перечитала. О чём он?
«Лёш, ты о чём?»
«О моих рассказах. Ты же об этом? Света, наш редактор, прочитала то, что я писал в свободное время. Предложила подработку. Я уже три месяца пишу для их сайта под псевдонимом. Хотел сделать тебе сюрприз».
Пол качнулся под ногами. Марина вцепилась в столешницу.
«А я думала, у тебя с ней...»
Не смогла дописать. Стало душно, кофта словно стянула грудь.
Лёша долго не отвечал. Набирал, стирал, снова набирал. Наконец пришло:
«Господи, Марин, ты что?! С Кудрявцевой? Да ей под полтинник. И муж у неё прапорщик, два метра ростом».
Она опустилась на пол, прикрыв рот рукой. Истерический смех вырвался из горла.
«А зачем тогда вы постоянно переписывались? И эти её сообщения — "скучаю, когда увидимся?". Я видела!»
«Она хотела, чтобы я успел статью сдать до дедлайна. У них выпуск в печать уходил».
Марина закрыла глаза. Мишка присел рядом, обнял за плечи, хотя явно не понимал, что происходит. Из носа у него текло, он шмыгал и размазывал сопли по пижаме.
— Поморкайся нормально, — механически сказала она, протягивая салфетку.
Телефон зазвонил — не сообщение, звонок.
— Да, — хрипло ответила.
— Маришк, — голос Лёши звучал встревоженно. — Ты чего надумала там? Какие чемоданы?
Она закусила губу. Чёрт, чёрт, чёрт.
— Я просто... Я увидела твою переписку... И решила...
— Да погоди ты, — перебил он. — Мы задерживаемся, метель в Сургуте. Вылетаем через три часа только. Ты там чего творишь вообще?
— Ничего, — она глубоко вдохнула. — Лёш, а что ты писал про вторую работу?
Он помолчал, потом со вздохом признался:
— Ну, помнишь, я всё время что-то строчил? Ты ещё подкалывала — мол, дневники пишу как школьница. А я рассказы сочинял. О нас, о Севере. Света говорит, они неплохие. Платят немного, но... — он запнулся. — Я думал, если получится, можно будет реже на вахты мотаться.
Марина посмотрела на чемоданы. В прихожей. Готовые к отъезду. Разделить жизнь по сумкам оказалось до ужаса просто. Но теперь они выглядели нелепо. Как декорация к несуществующей сцене.
— Слушай, — неожиданно для себя сказала она. — Я нашла твой ежедневник. Тот синий. Прочитала... о нас. О том, как мы познакомились.
Лёша в трубке замолчал.
— И как? — наконец спросил он.
— Красиво пишешь.
Она почувствовала, как он улыбается. Мишка всё ещё сидел рядом, прижавшись к ней, совсем как маленький.
— Мы уезжаем, пап? — громко спросил он.
— Кто уезжает? — голос Лёши напрягся.
— Никто, — быстро ответила Марина, обнимая сына. — Мы тебя ждём.
Повисла пауза.
— Я что-то пропустил? — осторожно спросил Лёша.
— Нет, — она сглотнула. — Это я... чуть не пропустила.
Марина посмотрела на чемоданы. Повезло, что метель в Сургуте. Метель и его дурацкие рассказы.
— Пап, — крикнул Мишка, вырывая у матери телефон. — А ты мне подарок везёшь?
Она не слышала, что ответил Лёша, но сын заулыбался.
— Хорошо! Тогда мы тебя ждём, да, мам?
Марина кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.
— Да, — сказала она, вставая. — Сейчас распакуем чемоданы.