Из моей беседы с актёром Сергеем ЮШКЕВИЧЕМ.
Начнём с начала - с рождения. Вы родились в Черновцах… Я был в советское время в этом городе, казалось, что это где-то за границей…
- В Европе, да… Он таким и остался. И поэтому, когда я вырос и повзрослел, у меня появилась возможность поехать за границу, я себя невероятно комфортно там чувствовал, потому что как дома…
Вся архитектура и в Будапеште, отчасти даже в Париже, она очень сродни той, что в Черновцах, потому что это Австро-Венгрия бывшая. Архитектура невероятной красоты, и всё это производило сильное впечатление. Особенно в советские времена, когда я мотался по другим городам и видел вот эту разницу.
Но потом, когда я прочитал, что город был присоединён к Советскому Союзу только в 1940-м году, как бы, вопросы все отпали. То есть, до 40-го года город жил совершенно иной жизнью, там были румыны, поляки, венгры, ну, то есть, это была, в общем, другая страна.
Черновцы́ (укр. Чернівці́ [tʃern⁽ʲ⁾iu̯ˈts⁽ʲ⁾i], до 1944 «Чернови́цы»[4], рум. Cernăuți; нем. Czernowitz; польск. Czerniowce; венг. Csernovic, идиш טשערנאוויץ) — город на юго-западе Украины, в 40 км к северу от румынской границы и в 50 км от молдавской границы. Административный центр Черновицкой области, Черновицкого района и Черновицкой агломерации. Основан в XII веке галицким князем Ярославом Осмомыслом. Крепость с торгово-ремесленным поселением называлась Черн или Чорный город (укр. Черн) из-за чёрных деревянных стен. Развалины крепости сохранились на древнерусском Ленковецком городище. Город является центром исторической области Буковина. По национальному составу Черновцы — полиэтнический город. С 1775 года Черновцы приобрели смешанный характер национального состава. Кроме украинцев и румын, здесь селились евреи, немцы и поляки. До 1918 года в городе преобладал немецкий язык, на котором, кроме немцев, разговаривали также евреи (вместе они составляли половину населения города) и даже частично украинцы, румыны и поляки. В советский период резко сократилась численность поляков, уменьшилась доля румын (17 %), в 90-е годы практически полностью покинули город евреи, вместе с тем увеличилась численность украинцев (62 %) и русских (11 %).
А школы были все русскоязычные?
- Нет, школы русские, украинские, смешанные. То есть, я начинал в русской школе, потом у меня там не заладились отношения, и меня после 8-го класса попросили покинуть школу. Я был, ну, хулиганом… И я перешёл в смешанную школу, то есть, она была русско-украинская, я перешёл в русский класс.
А как именно хулиганили? Ну, чтобы школу сменить, надо было как-то отличиться!
- Ну, честно говоря, эхом до сих пор это отзывается, потому что я из тех, кто спорит - с режиссёрами, с художественными руководителями. Я человек, который говорит правду. Поэтому доставалось и классному руководителю, и всем учителям. И с ног сбил даже, случайно, на самом деле… директора школы. То есть, я просто на перемене гонял по всей школе и случайно его просто опрокинул на спину. Ну, такой был шебутной, здоровый, озорной советский парень.
А такая склонность к хулиганству как-то связана с тем, что не было отца, и поэтому некому было приструнить?
- Нет, я думаю, это какой-то генетический темперамент. Мамин, папин…
Вы с отцом познакомились в 43 года… И совершенно не испытываете при этом никакого негатива к человеку, который фактически оставил вас?
- Ну, честно я вам скажу, как бы, это заслуга папы, потому что он меня просто опрокинул при нашей первой встрече своим поведением, своей тактичностью, своей какой-то глубиной человеческой. И необыкновенным уважением к моей маме.
Которую он оставил просто с трёхмесячным ребёнком?
- Он объяснил, почему. То есть, я ему задавал самые суровые вопросы, и он на них крайне деликатно отвечал. При этом до 43-х лет от мамы и по сей день я слышу только самое, самое плохое про папу. Я говорю: "Мама, ну правда, уже столько времени прошло. Ну, честно, он же тебя не насиловал. Ну, хоть какой-то период, по крайней мере, когда я там начинался… Он же был всё равно каким-то светлым".
Ну, я не знаю, эта женская обида… Я понимаю, маме было очень сложно тогда, безусловно, одной, мать-одиночка…
21 год был вашей маме, когда…
- Да. Папа был чуть старше, да. Алименты он платил. Ну, они там как-то были нерегулярно, я помню, жаловалась на это. Но, насколько я помню, он что-то присылал. Он художник, такой фрилансер… И поэтому очень часто был без работы, и поэтому, видимо, и алименты приходили нерегулярно. Моя мама сейчас находится там, в Украине, и она пожилой человек, и мы три года уже не виделись, в силу определённых обстоятельств. Поэтому ей очень тяжело. Меня хотя бы окружает семья, а мама одна, совершенно одна. Поэтому сил и здоровья моей маме!
А в Советском Союзе разве были фрилансеры - художники? Я думал, что они все в каких-то союзах состояли.
- Ну, так, по слухам… Мы же с ним об этом не говорили… Он менял разные места работы. В общем, где он нужен был, туда и уходил. Необходимость в нём заканчивалась, и он переходил в какое-то другое место. Часто был вообще без работы.
Но я вам скажу, у меня мама - не сахар. Она замечательная и потрясающая. Но после встречи с отцом я ей сказал: "Ты знаешь, вот, отец ушёл, когда мне было три месяца, вот, скажу тебе честно, мама, я бы от тебя ушёл раньше".
И мама знает, как я её люблю. Ну, просто мама, действительно, человек непростой. Мы все, как бы, непростые. Но мама очень у нас… сложнее.
Ну, дети обычно задают вопросы: "Где папа? Какой он был?"
- Конечно, я задавал.
Ну, нету просто и всё.
Мама там, конечно, камня на камне не оставляла… Был большой период в моей жизни… Я не могу сказать, что я его ненавидел. Но я относился к нему, ну, с каким-то презрением.
Ну а потом, когда я повзрослел, как-то внутренне я оттаял. И потом вот, в 43 года, на спектакль пришёл человек с большим букетом цветов, в котором была открытка от отца, он оставил все свои контакты, если я готов с ним познакомиться. И я с радостью это сделал. С радостью. Хотя я дико волновался. Мы с ним общались часа четыре… я его называл только Иван Михайлыч. Слово "папа" не звучало, хотя я об этом слове мечтал всю свою жизнь. Особенно в подростковом возрасте, мне так хотелось кого-то назвать папой. В общем, неважно, кого, просто вот, чтобы был человек, к которому можно обратиться "папа". Чувствовал себя инвалидом, да - у всех и папа, и мама, а тут… Да. И я помню, после разговора с отцом… где-то часа четыре мы с ним поговорили… Я говорю: "Ну всё, Иван Михайлыч, я поехал домой…". Тогда вызвал себе такси, сел в машину, и, анализируя всё, что между нами за эти четыре часа произошло…
А вы "всухую" сидели четыре часа?
- Нет, "Киндзмараули", я принёс две бутылки.
Сев в такси, я вдруг понял, что это вот тот самый случай, когда я хочу произнести это слово. Я вышел из машины, отец стоял рядом. Я говорю: "Иван Михайлыч, можно… Дай я тебя обниму, папа!" Вот и всё… И меня накрыло…